Закон против леди (СИ) - Арниева Юлия

Флакон из-под духов — крошечный, пустой, из голубого стекла. Первые духи? Подарок от матери? От подруги?

И на самом дне бумага. Сложенный листок, спрятанных под всеми этими безделушками. Я достала его осторожно, стараясь не потревожить остальное.

Бумага была дорогой, плотной, кремовой, с водяными знаками. Почерк знакомый, размашистый, уверенный. Тот самый почерк, которым были написаны записки на моём прикроватном столике. «Надеюсь, тебе лучше». «Рад слышать, что ты поправляешься».

' Моя дорогая Лидия,

Эти перчатки лишь бледная тень той нежности, что я испытываю к тебе. Каждый раз, когда я вижу твои руки, я думаю о том, как хотел бы держать их в своих без преград, без запретов, без этой невыносимой необходимости притворяться.

Надевая их, думай обо мне, как я думаю о тебе каждую минуту, каждый час, каждый бесконечный день, что мы вынуждены проводить порознь, хотя живём под одной крышей.

Твой навеки, Колин Сандерс'

Я смотрела на эти строчки, и сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на весь дом. Полная подпись. Не инициалы, полное имя. «Колин Сандерс». Обращение к Лидии. Слова, которые не оставляли сомнений в характере их отношений.

Это было доказательство. Прямое. Неопровержимое. Почерк Колина, его подпись, его слова чёрным по белому, на дорогой бумаге с водяными знаками. Но… увы, я не могла сейчас это забрать.

Если записки исчезнут, Лидия заметит. Не сразу, может, через день, через неделю. Но заметит. Она сентиментальна, она перебирает свои «сокровища», любуется ими, вспоминает. И когда обнаружит пропажу, поднимет шум. Начнёт искать. Начнёт спрашивать.

И рано или поздно выяснится, что шкатулку брали. Что Мэри относила её в комнату больной сестры. Что я рылась в чужих вещах.

Колин узнает. И тогда…

Я сглотнула. Медленно, аккуратно сложила записку обратно. Положила ее на дно шкатулки, под ленточки и цветы. Поправила засушенную розу, локон волос, пуговицу, чтобы всё лежало точно так же, как было.

Закрыла крышку. Щелчок показался оглушительно громким в тишине комнаты.

— Серёжек нет, — сказала я ровным голосом, протягивая шкатулку Мэри. — Верни на место. Точно так же, как стояла. Наверное, Лидия держит их где-то ещё.

Мэри взяла шкатулку, кивнула. Её глаза быстро, внимательно скользнули по моему лицу. Она что-то заметила? Что-то поняла? Если и так, она ничего не сказала.

— Да, миледи. Я отнесу.

Дверь закрылась за ней. Я откинулась на подушки и закрыла глаза.

Так… записка есть. Доказательства существуют. Лежат в шкатулке на туалетном столике в Синей комнате, ждут своего часа. Теперь мне нужен свидетель. Кто-то, кто видел их вместе. Кто-то, чьё слово невозможно отмести. Но кто? И как это устроить?

Мои мысли прервал стук в дверь: не лёгкий, как у Мэри, и не игривый, как у Лидии. Уверенный, решительный стук человека, который привык входить без приглашения.

Дверь распахнулась, и в комнату вплыла миссис Морган.

Маменька.

Память Катрин отозвалась мгновенно: запах фиалковых духов, тот самый, из детства. Платье тёмно-лилового шёлка — траурный полутон, который она носила с тех пор, как овдовела два года назад. Седеющие волосы, уложенные по моде прошлого десятилетия. Лицо, которое когда-то было красивым, а теперь несло на себе печать времени и вечного недовольства жизнью.

— Катрин, дитя моё!

Она подплыла к кровати, и я ощутила волну фиалок, пудры и лавандовой воды, которой она опрыскивала бельё. Её сухие, прохладные губы коснулись моего лба. Формальный поцелуй, обязательный жест.

— Как ты себя чувствуешь? Лидия говорила, что ты совсем плоха, я так волновалась! Все эти дни молилась, чтобы Господь сохранил тебя.

— Мне уже лучше, маменька.

Я изобразила слабую улыбку. Маска на месте. Всегда на месте.

— Лучше? — Миссис Морган опустилась в кресло у кровати, расправляя юбки. — Ну слава богу, слава богу. Я говорила Эдварду, нужно ехать, нужно проведать Катрин. Но ты же знаешь брата, у него вечно дела, дела… А я вот вырвалась. Материнское сердце не камень.

Она оглядела комнату цепким, оценивающим взглядом. Я видела, как её глаза скользнули по бархатным портьерам, по хрустальной люстре, по фарфоровым статуэткам на каминной полке. Считает, прикидывает, оценивает.

— Какая прекрасная комната, — вздохнула она. — Колин так заботится о тебе. Такой внимательный муж, такой благородный человек. Ты даже не представляешь, как тебе повезло, Катрин.

Я молча кивнула.

— Нет, правда! — Миссис Морган подалась вперёд, и в её голосе зазвучали нотки, которые Катрин хорошо помнила из детства. Нотки поучения, наставления, материнской мудрости. — Я вижу, как он о тебе печётся. Лидия рассказывала, что он каждый день справляется о твоём здоровье, присылает лучшего доктора, следит, чтобы тебе ни в чём не было отказа. Это ли не любовь? Это ли не преданность?

Каждый день справляется. Через записки. Холодные, формальные строчки, написанные рукой, которая била меня по лицу за пролитое вино.

— Да, маменька. Мне очень повезло.

— Вот и я говорю! — Она откинулась в кресле, довольная. — А ведь знаешь, Лидия была в него влюблена. Тогда, три года назад. Бегала за ним хвостиком, краснела при каждом слове. Но что поделать, ей было всего шестнадцать, рано ещё для замужества. А лорд Роксбери так спешил…

Она понизила голос, словно делилась секретом:

— Поговаривали, что его дядюшка оставил ему наследство, но с условием, что первого сына назвать его именем. Сэмюэл, кажется? Или Стивен? Не помню точно. Но условие было строгое: жениться и родить наследника до определённого срока, иначе деньги уйдут какому-то дальнему кузену.

Она вздохнула и посмотрела на меня с плохо скрытым разочарованием.

— Жаль, что ты так и не понесла, Катрин. Три года — срок немалый. Я уж и свечки ставила, и молилась… Может, доктор посоветует что-нибудь? Травы какие-нибудь, настойки?

Я стиснула пальцы под одеялом.

— Может быть, маменька.

Наследство с условием. Вот почему он так торопился с женитьбой. Вот почему выбрал Катрин, а не ждал Лидию. Деньги дядюшки утекали сквозь пальцы, и ему нужна была жена, любая жена немедленно…

— А сейчас… Лидия всё ещё влюблена в Колина? — осторожно спросила я.

Вопрос повис в воздухе. Я следила за лицом матери, за малейшим движением её бровей, за тенью в глазах. Поняла ли она намёк? Заподозрила ли что-нибудь?

Но миссис Морган лишь беспечно отмахнулась:

— Ох, что ты! Ты же знаешь нашу Лидию, у неё каждый месяц новая страсть. Сейчас все её грёзы о виконте Доулене из Хэмпшира. Она видела его на балу у Честерфилдов в прошлом сезоне и с тех пор только о нём и говорит. Красавец, богат, не женат… — Она мечтательно закатила глаза. — Вот бы он обратил на неё внимание!

Виконт Доулен. Я запомнила это имя. Лидия врала матери так же легко, как врала мне.

— Но медлить нельзя, — маменька вздохнула, и мечтательность сменилась привычной озабоченностью. — Лидии уже девятнадцать. Ещё год-другой, и женихи начнут смотреть на более молодых. Нужно ловить момент, пока она в самом цвету.

Я сцепила пальцы под одеялом, чтобы не выдать себя.

— У Лидии есть… поклонники?

— Ох, — миссис Морган махнула рукой, — были какие-то, но всё несерьёзно. То офицер без гроша за душой, то младший сын без перспектив. Я ей говорю, не разменивайся на мелочи, жди достойную партию. Посмотри на сестру, говорю, виконтесса! А ты чем хуже?

Виконтесса. С разбитым лицом и сломанной ногой. С мужем, который спит с её сестрой и, возможно, планирует её убить.

— Лидия красивее меня, — сказала я ровно. — Ей будет проще найти хорошего мужа.

— Вот именно! — Миссис Морган просияла, не уловив горечи в моих словах. — Я всегда говорила, что Лидия создана для большего. С её внешностью, с её обаянием… Нужен только подходящий случай. Подходящий человек.

Дверь снова открылась, и в комнату впорхнула Лидия, словно услышав своё имя.