Сахарная империя. Закон против леди - Арниева Юлия

Я откинулась на подушки и закрыла глаза. Впервые за неделю дня можно дышать. Можно думать. Можно действовать.

Визит доктора Морриса пришёлся на следующий день, и он превзошёл все мои ожидания.

Он появился после полудня, когда бледное весеннее солнце, наконец, пробилось сквозь пелену облаков и залило комнату неярким, но тёплым светом. Мэри провела его наверх, и я слышала его тяжелые, размеренные шаги еще на лестнице. Шаги человека, который никуда не спешит, потому что знает: всему своё время.

– Миледи.

Он вошёл, неся свой потёртый кожаный саквояж, и кивнул мне с той сдержанной теплотой, которую я уже научилась узнавать и ценить. В его присутствии я чувствовала себя… не в безопасности, нет. Но хотя бы не совсем одинокой.

– Доктор Моррис. Рада вас видеть.

– Как вы себя чувствуете?

– Лучше. – Я чуть приподнялась на подушках. – Намного лучше, чем неделю назад.

– Вот и проверим.

Он присел на край кровати, привычным движением откинул одеяло и осторожно взял мою ногу в руки. Его теплые пальцы ощупали лодыжку, надавили в нескольких точках. Я следила за его лицом, пытаясь прочесть вердикт в глубоких морщинах у глаз, в изгибе губ под седой бородой.

– Так… – он кивнул сам себе. – А если вот так? Больно?

– Немного. Терпимо.

– А здесь?

– Почти не чувствую.

Он выпрямился, и я увидела в его глазах то, чего ждала все эти бесконечные недели. Удовлетворение. Спокойную профессиональную уверенность человека, который видит результат своей работы.

– Кость срастается хорошо, миледи. Лучше, чем я смел надеяться. – Он склонился к саквояжу и достал что-то длинное, завёрнутое в тёмную ткань. – Я принёс вам кое-что.

Положил свёрток на кровать рядом со мной. Я развернула ткань и замерла.

Трость.

Не простая палка, какие вырезают из первой попавшейся ветки, – изящная трость из тёмного полированного дерева, отливающего красноватым оттенком в свете из окна. Серебряный набалдашник в форме львиной головы. Лев скалился, показывая крошечные клыки, и его глаза два маленьких рубина поблёскивали, как капли застывшей крови.

– Она принадлежала моему отцу.

Доктор Моррис говорил глуше обычного, и я подняла на него глаза.

– Он был военным хирургом. Служил ещё при старом короле, при Георге II. Прошёл войну за австрийское наследство, был при Фонтенуа. Там и сломал ногу, неудачно упал, когда тащил раненого с поля боя. – Он помолчал, глядя на трость. – Эта трость помогала ему ходить до конца жизни. Двадцать три года.

– Доктор, я не могу…

– Можете.

Он поднял руку, обрывая мои возражения.

– Она лежит у меня в шкафу уже пятнадцать лет, с тех пор как отец умер. Пылится без дела. А вам она нужна. – Он чуть улыбнулся. – Отец был бы рад узнать, что она снова кому-то служит.

Я провела пальцами по гладкому дереву, по холодному серебру львиной гривы. Горло сжалось, и несколько мгновений я не могла говорить.

– Спасибо, – выдавила наконец. – Я… не знаю, как вас благодарить.

– Не нужно благодарить. Как только выздоровеете, вернете.

Он встал, отряхнул колени и снова полез в саквояж – на этот раз за бумагами.

– Теперь о правилах. Вы можете ходить, но только с тростью и только понемногу. Начните с четверти часа в день, потом постепенно увеличивайте. Лестницы с осторожностью, держитесь за перила, не торопитесь. И никаких резких движений, слышите? Кость срослась, но ещё не окрепла полностью. Если упадёте или оступитесь неудачно всё может начаться сначала.

– Я буду осторожна.

– Ещё две-три недели щадящего режима, и вы сможете ходить почти как прежде. Небольшая хромота, возможно, останется на какое-то время, но и она пройдёт. Вы молоды, миледи. Тело восстановится.

Две-три недели. Целая вечность и одновременно ничтожно малый срок. Достаточно, чтобы сбежать. Достаточно, чтобы добраться до Лондона. Достаточно, чтобы начать борьбу.

– Я загляну через неделю, проверю, как идёт восстановление. – Доктор Моррис застегнул саквояж. – Если до этого возникнет сильная боль или отёк пошлите за мной немедленно. В любое время.

– Непременно.

Он направился к двери, и вскоре его шаги затихли в коридоре, потом на лестнице, потом внизу. Хлопнула входная дверь…

Колин появился меньше чем через час, словно кто-то послал ему весточку о визите доктора.

Он вошёл стремительно, уверенно, как всегда: хозяин дома, хозяин положения, хозяин всего, на что падал его взгляд. На губах играла улыбка, и если бы я не знала его так хорошо, могла бы принять её за искреннюю радость.

– Дорогая!

Он подошёл к кровати и взял мою руку, поднося к губам. Прикосновение было мимолётным, формальным, губы едва коснулись костяшек пальцев.

– Доктор Моррис сообщил мне чудесную новость. Ты, наконец, сможешь встать!

– Да. – Я показала ему трость, не выпуская из рук. – С этим пока, но всё же…

– Какая прелесть! – Он взял трость, повертел в пальцах, разглядывая серебряного льва. – Откуда такое сокровище?

– Доктор Моррис дал на время. Говорит, принадлежала его отцу.

– Как… трогательно.

В его голосе мелькнула нотка презрения, но тут же исчезла, спрятанное за безупречной маской заботливого мужа. Он вернул трость и прошёлся по комнате, заложив руки за спину. Я следила за ним, как следят за змеёй, которая пока свернулась кольцом, но может ударить в любой момент.

– Лестница, конечно, будет проблемой поначалу. – Он остановился у окна, и солнечный свет очертил его силуэт золотым контуром. – Но не беспокойся, дорогая. Я буду помогать тебе. Каждый раз, когда понадобится спуститься или подняться, просто позови, и я приду.

– Как мило с твоей стороны, – сказала я ровно.

– И знаешь, что меня особенно радует?

Он повернулся ко мне, и в его светлых глазах блеснуло предвкушение.

– Теперь ты сможешь ужинать с нами в столовой. Как подобает хозяйке дома. Лидия, конечно, прекрасно справлялась в твоё отсутствие, но… – он развёл руками, – это всё-таки твоё место, Катрин. Твоё место рядом со мной.

Твоё место. Под моим присмотром. Где я смогу следить за каждым твоим словом, за каждым твоим взглядом, за каждым кусочком, который ты положишь в рот.

– Я буду рада вернуться к своим обязанностям, – ответила я, и голос не дрогнул.

– Вот и славно.

Он снова подошёл к кровати, наклонился и поцеловал меня в лоб. Прикосновение губ было сухим, мимолётным. Не поцелуй мужа, а печать владельца на своей собственности.

– Отдыхай пока. Набирайся сил.

Он вышел не оглядываясь. Дверь закрылась с мягким щелчком, и я ещё долго сидела неподвижно, глядя на тёмное дерево, на бронзовую ручку, на полоску света из коридора.

Рядом со мной. Каждый вечер, каждый ужин. За одним столом, над одними блюдами. Бокал вина, который он сам нальёт и подаст с улыбкой заботливого мужа. Чашка чая после десерта. Столько возможностей и никто ничего не заподозрит.

Лидия пришла ближе к вечеру, когда тени уже вытянулись по полу и Мэри зажгла свечи в канделябрах.

Она вошла без стука, как привыкла за эти недели, пока была хозяйкой положения. Но что-то в ней было не так. Не сияющая улыбка, не блеск предвкушения в глазах, а скорее, тень. Еле заметная, но всё же тень.

– Кэти!

Она опустилась в кресло у кровати, расправляя юбки привычным жестом. Сегодня на ней было платье глубокого синего цвета, почти в тон её комнате, с кремовым кружевом на декольте.

– Я слышала, доктор разрешил тебе ходить! Какая радость!

– Да. – Я показала ей трость. – С этим пока, но всё же.

– Ах, какая прелесть! – Лидия взяла трость, повертела в руках, разглядывая серебряного льва. Точь-в-точь как Колин полчаса назад, те же слова, тот же жест. – Откуда?

– Доктор Моррис дал. Говорит, отцовская.

– Как мило с его стороны.

Она вернула трость и откинулась в кресле. Непривычное, тяжелое молчание повисло между нами. Лидия не умела молчать, слова обычно сыпались из неё, как зерно из прохудившегося мешка. Но сейчас она просто сидела, теребя кружево на манжете, и смотрела куда-то в сторону, на портьеры, на камин, на что угодно, только не на меня.