Третья леди Аргайла (СИ) - Якимова Илона

Гектор Ог честно считал сестру красавицей — ни у кого другого не видал он таких густых каштановых волос, чистый шелк, таких ясных глаз — в цвет голубого агата, таких изящных рук, которые одинаково ловко управлялись с пером и с иглой.

— Третьей графиней четвертого графа, — уточнила сестра, — если я верно помню числа, относящиеся к нашему старинному врагу. Значит, не хозяйка в доме и не мать наследника… выгодно быть третьей графиней, ты не находишь? А каково было бы тебе жениться на вдове вдвое старше тебя?

— Ну, тут совсем другое дело, Аргайл — мужчина, Кэт, на сей счет можешь не беспокоиться. Станешь его третьей леди. А потом сразу можешь остаться богатой вдовой. Сколько у него там еще простоит? Постоит-постоит да отвалится.

Молодые, особенно очень молодые мужчины, прямо скажем, юнцы, женщины не пробовавшие, предсказуемо считают, что жизнь в сорок лет завершается, а как же еще? Два взаимоисключающих пророчества, уныло думала Кэт, ежась под свежим ветром, налетающим на бирлин с севера: «мужчина» и «отвалится». Ни то, ни другое ее в равной степени не прельщало. Скрипторий в Айоне делался милей с каждой милей преодолеваемого до дома морского пространства.

— Это более чем вероятно, но не самая приятная причина, чтоб первый раз выйти замуж, да еще за мужчину, который тебе в отцы годится, — наконец сказала она. — Ты ведь женишься на его дочери?

Брат кивнул, сестра покривилась:

— Отлично… стало быть, я стану тебе тещей? Вот где разгуляться-то! Гектор, а отказаться мы можем?

Ог Маклин жениться обязался, конечно, но до той женитьбы было ему еще как пешком до Эдинбурга — невесте только восемь лет. Еще за восемь лет кто знает, что в мире переменится… может, и вообще помрет нареченная. Может быть, повезёт! А Кэт придется подкреплять собой мир с Аргайлом теперь же, скорейше. Ог пожал плечами, чуть извиняясь:

— Уже нет, оглашение состоялось, и договор, я слыхал, подписан.

— Отцу скажи, приданое пусть дает книгами.

— Так их для этого потребуется купить! — возмутился брат.

— Вот пусть и позаботится напоследок, раз продал меня за ваш пресловутый мир.

— Кэт… Аргайл по полгода проводит при дворе, в Стерлинге, в Эдинбурге, неужели ты думаешь, у него дома не найдется книги?

Сестрица облила младшего брата взглядом, полным презрения:

— А ты не думал, что мне может их потребоваться больше одной?

Глава 3

На пристани Кэт задержалась, несмотря на пронизывающий ветер. Если верны перемены в ее судьбе, отчалив отсюда, море она увидит нескоро. Ей, выросшей на Мэлле, на Айоне, где море буквально везде, за каждым изгибом берега, предстоит жить долгие годы на суше, в глубине черствой земли, смотреть на горы и лес, и горная речка — все, что станет теперь водой для нее. Если, конечно, муж не позволит ей жить в Инверери, там есть хотя бы Лох-Файн — не море, но частица моря.

Муж. Очень странно было думать про такое. Никогда не было и вот взялось ниоткуда. Конечно, старшая дочь Великого Гектора Маклина и не думала, что судьба ее будет иной, чем выгодный для отца брак, но отец тянул так долго — девятнадцатый год пошел — что Кэт понадеялась: вдруг пронесет, оставят в обители, внесут аббатиссе долей ее приданое. Но нет, не случилось. Господь даровал ей другую стезю, будем же идти по ней смиренно, не теряя присутствие духа. Ибо нет на земле счастья, но только на небесах, а на земле есть у смертной женщины долг.

Мор Маклин — король галерного флота, и Дуарт — величайшая твердыня острова Мэлл. Дуарт закрывает собой узкий пролив Мэлл меж островом и материковой Шотландией, большой землей. С большой земли — слухи, товары и враги. И главный враг все эти годы — ее нареченный супруг, Арчибальд Кемпбелл, граф Аргайл, чьи владения на суше кроют владения Маклинов на острове как бык овцу. А друзей у Мор Маклина и нет, он сам себе друг и надежа, никому не верит, ни с кем не водится. Разве что соблазнил его три года назад бежавший из Эдинбургской темницы Дональд Ду Макдональд, наследный король Островов, быть при беглеце правой рукой, верным помощником. Согласился Гектор Мор, но вот продал же своего господина Аргайлу, продал за две свадьбы, из которых одна — ее собственная. Кэтрин Маклин поворотилась спиной к морю и пошла прочь. Плакать хотелось нестерпимо, но что они изменят, те девичьи слезы? Продал отец, продал в графини и рад. А что она охотней всего осталась бы в обители переписывать старинные рукописи, маргиналии рисовать — кому какое дело? Были и прошли те дни. Теперь настали дни другие. Так, на ходу, и перекрестилась, покорствуя.

Во дворе замка Дуарт смешались в кучу люди, овцы, кони, собаки, дети. Но среди этой бурной, кипящей толпы перед детьми вождя тропа пролагалась сама собой: клансмены расступались, кланялись, старухи благословляли. Много детей у вождя — к крепкому роду, к доброй власти, много детей — к довольству и покою в этих краях. Кэт украдкой высматривала в толпе чужие пледы: если свадьба вскорости, то где клан Кемпбелл, где их цвета, где их вождь? Не усмотрела, выдохнула с облегчением, направилась через двор в башенные покои — бывшие материны, а после смерти госпожи Гленс здесь росли до девичества все дочери Маклина, выросла и сама Кэт. Вошла в старые, памятные стены, огляделась, велела нести чистое белье, горячую воду: к ужину надо выйти так, чтоб все видели достоинство леди, отраженное в ее облике, чтоб все осознали: старшая дочь вождя, просватанная невеста, вернулась домой. Не дешево проданная — выгодно, высоко просватанная. Что за странная прихоть судьбы: ей надо изображать покорство и даже довольство, хотя участи своей она вовсе не рада. Ей надо принимать нынче вечером поздравления от родичей и слуг по поводу посетившей ее высокой фортуны. Как же, подумать только, сам граф Аргайл…

Со стуком в покои вкатили бадью, начали таскать кадушки с кипятком, с ключевой водой, принесли и кувшин молока. Шмыгнули в покои служанки — готовить воду для молодой госпожи, а следом вошла и тетка Сорча. Сорче сравнялось сорок зим, как тому богоданному жениху Кэтрин, но дряхлой она не выглядела, в теле плотная, но со спины, случалось, до сей поры за девицу принимали. Наверное, не всегда дряхлость приходит в сорок. Да и будь Аргайл по возрасту немощен, разве успевал бы он всё и везде — и в Нагорье, и на Островах, и при дворе, и на войне, и в суде. Может, и не придется Кэт вдоветь сразу же после свадьбы, придется жить с ним, рожать детей. Впрочем, Кэт и не знала толком — чего хочет больше, замужества или вдовства. Ни той, ни другой судьбы она, видит Бог, не выбирала.

Сорче Кэтрин обрадовалась, бросилась обнимать. Сорча Макдональд была матери покойной наперсница, подруга, дальняя родня, а самой Кэт — кормилица. Сорча усадила ее близ огня, сняла чепец, начала разбирать запылившиеся в дороге девичьи косы, вычесывать частым гребнем — и вдруг заплакала.

— Что, Сорча, неужель ты не рада за меня, ведь замуж выхожу, хозяйкой в доме стану?

— Рада-то рада… да никто не сказал тебе, девонька…

— Что?

— Да оборотень он, женишок твой, это на большой-то земле все знают.

Про Арчибальда Кемпбелла, четвертого графа Аргайла, на Мэлле говорили разное. Временами настолько разное, что оно не складывалось одно с другим. Перво-наперво называли его кличку «Бурый волк» и поминали резню, учиненную им на побережье еще году в двадцать пятом. Говорили, что он — оборотень, потому может в горах у себя бродить и ночью, и при полной луне, и ничего ему за то не будет. Говорили, что, как истинный оборотень, неуязвим для любого оружия, кроме заговоренного. Говорили, что в обличии волка может он приказать хищникам не трогать его стад — и оттого коровы плодятся в Аргайле не как у иных, а жирнее. Говорили, что с бесовской сворой, из белых собак-оборотней состоящей, при пустой луне в самую черную ночь несется он по Нагорью Дикой охотой, подкарауливая заплутавших путников, и горе той девице, что встретится ему на пути — снасильничает и съест. А истинно совокупляется он с волчицами, ибо любострастием клеймен от Господа столь сильным, что двоих жен в могилу спровадил, именно забив тем пестом, которым не ячмень молотят. Волчицам самое оно, а живые бабы хотений его снести не в силах. Говорили, что мужчин убивает он, как иные молятся — с лютой страстью, но с хладнокровием, головы с бою не теряя. Говорили, что убитым врагам разрывает грудь, чтоб еще теплое сердце оттуда выжрать… словом, любили Маклины очень своего кровничка и соседа с большой земли. И вот за это всё разом предстояло выйти замуж старшей дочери их вождя Гектора Мора.