Неисправная Анна. Книга 2 (СИ) - Алатова Тата

— Ну на нет и суда нет, — он сразу теряет к ней интерес.

— Пришлете остатки пар-экипажа на экспертизу?

— Обойдемся своими силами.

До чего сомнительный господин!

Анна дожидается, пока Петя и Голубев отправятся домой, чтобы испробовать истиномер. Сначала на себе, что же делать.

Она крепит на запястье манжету, оборачивает вокруг груди пневмограф и подносит мембрану к губам.

— Я Василиса Быкова, — врет она, — приятная со всех сторон особа с тремя детьми и мямлей мужем.

Латунный барабан не подает признаков жизни.

Конечно, это скорее баловство, чем ложь.

Надо что-то более волнующее.

— Я люблю свою мать, — говорит Анна, — ведь она всегда была так добра ко мне…

Барабан подает едва слышный писк.

— Мама, мама, — повторяет она, и писк усиливается. Прохоров прав — сей прибор реагирует на чувства, а не на ложь.

Совершенно бесполезное изобретение.

Разочарованная, Анна откладывает мембрану в сторону и собирается снять пневмограф, когда в дверь стучат и тут же входят.

Архаров. Ну надо же — прежде его в мастерскую не заносило, и вот пожаловал.

— Чем это вы заняты? — изумляется он, пока барабан предательски пищит. Анна закатывает глаза:

— Только что выяснила, что вы тревожите мое сердце.

— Как? — у него становится совершенно оторопевшее, но полное недоверия лицо.

— Истиномер брешет, — смеется она, выпутываясь из резиновых ремней. — Вы что-то хотели, Александр Дмитриевич?

— Узнать, что потребовалось от вас полковнику Вельскому…

Он подходит ближе, разглядывает прибор.

— Знакомая вещица, — Архаров опасливо касается мембраны. — Вы бы не ставили опыты на самой себе, Анна Владимировна.

— Я собиралась на вас, но, кажется, это бесполезно.

— Не смею надеяться, что я вам хоть сколько-то интересен.

Она тут же приходит в дурное расположение духа. Снова эти упреки! Будто Анна и правда никого за собой не видит.

— Дайте мне свою руку, — командует она, и он тут же протягивает обе. Она обвивает его запястье лентой и с ужасом слышит противный писк.

— Вы взволнованы! — восклицает осуждающе. — Отчего?

— Возможно, я давно волнуюсь рядом с вами, — прямолинейно сообщает он.

Анна быстро срывает манжету и отбрасывает ее, как гремучую змею.

— Вельский хотел, чтобы я проконсультировала его по какому-то дельцу, — рапортует она, отходя на несколько шагов назад. — Я отправила его к вам. Что же, Бардасов не удержался и доложить успел?

— Шиш Вельскому, а не Анна Аристова… Ань, что ты хотела выяснить с помощью этой приблуды?

Ей не хочется таких интонаций — теплых и интимных — в этих стенах. Ей не хочется думать о дежурном за дверью и множестве еще самых разных полицейских. И это так отрезвляет: всегда помнить, что их удел — прятаться.

— И сама не знаю, — признается тоскливо. — Меня тянет увериться, что всë это из-за аудиенции, потому что иных разумных объяснений нет.

— Всë это? — он сначала хмурится с недоумением, а потом соображает и уже хмурится иначе, с некой грустью. Анна следит за перетеканием хмуростей из одной в другую и думает, что ни за одним другим человеком не наблюдала так внимательно и напряженно.

Архаров садится на ее верстак, едва не напоровшись брючиной на циркуль, и уточняет очень спокойно:

— При чем тут аудиенция?

— Отец войдет в силу, и связь с ним станет еще выгоднее. Связь через дочь.

— Если Владимир Петрович получит проект, никакой выгоды для моего отдела в том не будет. У него просто не останется времени на оборудование для нас. Одно дело — скучающий без военных заказов Аристов, и совсем другое — горящий грандиозной идеей.

— Одно дело опальный Аристов, и совсем другое — обласканный, — упрямится она.

— Я одного не пойму: ты мне руку и сердце сейчас предлагаешь?

Анна смотрит на него во все глаза и тщетно пытается осмыслить ход его рассуждений:

— Это ты как такое вывел?

— Обласканный Аристов мне выгоден только в качестве тестя, а никак не отца любовницы.

— Как тебе удается выглядеть разумным человеком, будучи совершенно сумасшедшим? — поражается она. — Саш, давай сначала, пока мы не потерялись в диких гипотезах.

— Мне надеть все эти ремни для достоверности?

Она подходит к нему ближе. Не настолько, чтобы пришлось отпрыгивать, если кто-то войдет, но настолько, чтобы хорошо видеть выражение глаз.

— Сегодня я представил тебя к официальной благодарности и денежному вознаграждению — за помощь в раскрытии преступной богадельни, — весомо сообщает Архаров.

— И большое вознаграждение?

— Сто рублей, кажется… Но дело не в деньгах. Еще несколько благодарностей — и награда. А потом уж и ходатайство о снятии судимости.

— Я так сильно верю в тебя, но совершенно тебе не доверяю, — вырывается у нее.

Он как будто точно знает, о чем она говорит.

— Да ведь и я за тобой филеров приставил не от большого доверия, — отвечает меланхолично.

Анна кивает.

Они, наверное, на равных тут — оба осторожничают, но оба снова и снова ходят друг за другом по пятам. Она сама столько раз врывалась в его дом без всякого приглашения! Просто втолкнула себя в его жизнь. Куда было деваться бедному мужчине.

— Будет совершенно неприлично, если я приглашу тебя к нам на ужин? — неуверенно предлагает она. — Зина обещала сегодня щи.

Это что-то совсем другое в их запутанных отношениях, и Архаров медлит с ответом, не успевая за ее маневрами.

— Мне не терпится обсудить с тобой дело Курицына, — добавляет она приличную причину.

Архаров смеется:

— Что за женщина мне досталась… Ань, кажется, нынче я совершенно не в силах тебе отказать. Только позволь написать отцу, а то он с ума сходит в ожидании. Полагаю, он найдет ужин в приятной компании чрезвычайно заманчивым.

— Не многовато ли для него двух преступниц за раз?

— Уверен, он очаруется.

Глава 12

Однако покинуть контору они не успевают — в холле их перехватывает Медников.

— Александр Дмитриевич, какое счастье, что я успел вас застать, — он бросается шефу буквально наперерез.

Лицо у Архаров кислеет.

— Уверены в этом, Юрий Анатольевич? — холодно спрашивает он.

Но взбудораженный сыщик его интонаций не ловит.

— Я ведь нашел!

И Медников размахивает какими-то бумагами.

— Это по делу Курицына? — вклинивается Анна и очень сожалеет в эту минуту о том, что сыщики не спешат делиться с механиками своими открытиями. Уж они-то наверняка знают куда больше!

Обычно ее подобное положение дел нисколько не задевает, у каждого своя работа, но Курицын цепляет по-живому, остро.

Нет, она не чувствует своего родства с ним — скорее, несчастный выступает воплощением злого рока. Человек ведь совершенно не предполагал, как трагично сложится его судьба, когда претендовал на место учителя танцев.

Можно ли сопротивляться безжалостному натиску несчастий, или куда разумнее подчиниться стихии и надеяться на чудо?

— По нему, родимому, — кивает Медников и с таким нетерпением смотрит на Архарова, что сразу понятно: он нарыл нечто важное. Ответит ли на вопросы Анны или уединится с Архаровым в кабинетах? Нет, тут лучше наверняка.

— Юрий Анатольевич, — медово тянет она. — А вы поди проголодались? Мне удалось заманить Александра Дмитриевича к нам на ужин, так не изволите ли составить компанию?

Глаза у Архарова чуть темнеют, да и только.

— Я отправлю Митьку с запиской к отцу, — бросает он и отходит.

А вот Медников растерян, но еще и совсем по-детски растроган.

— Правда, Анна Владимировна? — лепечет он. — Я, конечно, сочту за честь… Знали бы вы, — с обескураживающей открытостью вдруг признается он, — как суров ко мне Петербург. В Воронеже все казалось куда проще, понятнее. А тут и люди будто другие… Да еще эта сырость, этот пронизывающий холод!

Анне не очень интересны его жалобы, ее интересует только содержимое бумажек, но она слушает с пониманием. Не так давно и ее Петербург встречал строго, неласково. И пусть это ее родной город, однако казалось — не найдется здесь ни единого человека, с кем можно будет обменяться хоть одним теплым словом.