Убиться веником, ваше высочество! - Брэйн Даниэль

– Я ничего не скажу. Я… – пообещать что угодно. Еды? Воды? А есть ли и то, и другое? Есть ли вода и еда у меня? – Я вас не выдам.

Жано подумал и спрятал нож.

– Когда меняется стража? – спросил он отрывисто.

Я дернула плечом. Прости, брат, но я знаю обо всем куда меньше, чем ты можешь представить.

– Нам нужно пройти в… – начал парень, стоявший за мной, и на него зашикали все разом.

– Ты с ума сошел? Зачем ты ей это говоришь? – прошипела старшая девочка.

– Вы думаете, она совсем дурочка? – с невеселым смешком отозвался мой страж. – Она не знает, куда бегут рабы из Бежатона? Кто этого не знает, Лили?

Рабы?.. Я всмотрелась в их ошейники. Как им удалось бежать? Впрочем, какое мне дело, моя задача самой уцелеть, потому что этим ребятам терять нечего. И я не уверена, что могу им помочь, что-то сделать даже для девочек. Мне что-то – босые ноги и сон на полу? – подсказывает, что я ничего не могу, что мое положение лучше, но ненамного.

– Я не знаю, – вдруг сказала младшая девочка, и парень наконец отпустил меня, сделал шаг в сторону и присел на корточки, протянув к ней руки.

– Иди сюда, Марибель… – пригласил он, и малышка – ей не больше десяти лет, и у нее на шее ошейник, но нет, слава всем богам, жутких шрамов! – не стала упрямиться. – Иди сюда. Мы бежим в Астри. Там, в Астри, нас никто не преследует. Никогда. Там мы все будем свободными. Поняла?

Он взял ладошки девочки в свои, а у меня защемило сердце. Мне показалось, что маленькая Марибель все прекрасно понимает и помнит, но отчего-то ей важно слышать эти слова снова и снова. Может быть, они ей дарят призрачную надежду.

Она знает, что они никогда не окажутся в Астри?..

– Если вдруг, – продолжал парень, не сводя с Марибель взгляда, – что-то случится со мной, с Лили или с Жано, ты должна добраться до Астри. Должна. Обещаешь? – И он повернулся ко мне, сверкнув глазами – куда делась нежность, с которой он только что говорил: – Ты… принеси нам что-нибудь, чтобы снять ошейник.

Я не придумала ничего лучше – или даже не потрудилась подумать.

– У вас же есть нож?

Парень – Эрме? – ухмыльнулся.

– Он не поможет. Нужно что-то более крепкое. Хотя бы… – он помрачнел. – Хотя бы снять ошейник с моей сестры. Потому что наши уже не снять, Лили! – он крикнул, хотя и прозвучало негромко, на старшую девочку, попытавшуюся возразить. – У нее больше шансов добраться до Астри!

– Больше шансов, – хохотнул Жано с нотками истерики. – Как ты наивен, Эрме. Будь честен с самим собой, шансов нет ни у кого из нас.

– Мы уже сбежали от господина Занотти, – горячо заговорил Эрме, но я перебила его:

– Я посмотрю?

От того, что будет дальше, зависит многое. Эрме окидывал меня мрачным взглядом – свеча отбрасывала тени на его лицо, и выглядел он угрожающе. Совсем молоденький паренек, если вспомнить, сколько мне лет, годится мне, в общем, во внуки, но… а сколько мне все-таки лет? Все четверо обращались со мной как девчонкой. С меня стерли лет сорок, словно салфеткой?

Не бояться, не показывать страх. Эрме неохотно кивнул.

– Я осторожно, – пообещала я, приседая перед маленькой Марибель. Я была – стала? – ниже ростом, непривычно. – Не бойся.

Видимо, ошейник на нее надели не так и давно, он был ей велик, болтался на шее, не натирал, не причинял неудобств и боли. Я подумала, что, возможно, рабам меняют ошейники, но лишь когда несчастные начинают задыхаться… Нет, разрезать его не получится. Ошейник кожаный, но – я подцепила ногтем край – между двумя слоями кожи металл, и даже если удастся чудом срезать кожаную часть, металл останется.

Я опустила руки и покачала головой.

– Знаешь, что тебе будет за то, что ты помогаешь нам? – спросил Жано. Я опять покачала головой. – Тебя выволокут на площадь и будут прилюдно пороть. Обычно порют до смерти. В Комстейне нет рабов, но между нашими королями договоренность. Тебя могут наказать.

– Пусть накажут.

Мне стало все равно. Что у меня осталось? Ничего. Я не знаю, кто я, как меня зовут, и все говорит мне, что я не рабыня, но… бесправная нищенка, и вряд ли мне самой есть где жить и что есть. Я опустила взгляд на свою юбку: грубая, обмотанная вокруг моей талии дважды, чужая, поношенная; рубаха не по размеру давно почернела, ноги… а, про мои ноги не стоит и упоминать.

Засекут до смерти, но я не в том месте, где можно о чем-то сожалеть.

– Иди, – разрешил Эрме, не глядя на меня. – Мы скоро уйдем отсюда. Как совсем стемнеет. Иди и никому не говори, что нас видела.

Я открыла и тут же закрыла рот. Я могла бы сказать, что приведу помощь, принесу немного еды, но что толку от пустых обещаний, когда мне ничего не известно? Отпускают, дают мне шанс, глупо им не воспользоваться… наверное.

– Иди, глупая девчонка! – Эрме повысил голос, а я еще порывалась что-то вымолвить, но после этих слов растеряла все мысли. Если я для него, паренька лет восемнадцати, девчонка… И я повернулась и пошла, сама не зная куда, в темноту, и длинная тяжелая юбка путалась под ногами, а в босые ступни наконец-то врезался острый камень. Я только поморщилась – почти не больно.

Вот и лестница, каменные ступени, они ведут куда-то наверх, и что там – я не знаю, конечно. Но у меня же выбора нет? Я поднималась, стараясь не споткнуться и ощущая, что мне смотрят в спину все четверо.

Мне бы радоваться, что я умерла и не умерла, что я получила возможность жить почти с начала, только вот – что за старт, что за жизнь, что за перспективы? Юная, нищая, необразованная, ступаю по темному открывшемуся передо мной коридору – темному, как все это бытие…

Здесь плавали запахи – тяжелые, неприятные, но пахло едой и чем-то вроде дешевого спирта. Неплотно прикрытая дверь впереди вела в освещенное помещение. Я ощутила, что немного замерзла и голодна – явно я ем не досыта. Я шла на свет, и запахи еды мешались с новыми – уже не относящимися к еде, или как посмотреть, на какой ее стадии существования. Свежесть дождя как будто не принадлежала этому миру, а может, то был фантом, и здесь всегда так невыносимо воняло.

Я и везунчик и лузер одновременно, я баловень судьбы и ее же игрушка, я какая-то…

– Замарашка!

Я вздрогнула. Свет после подвала меня ослепил, глаза заслезились, а разум не мог сопоставить плывущую передо мной пугающую картинку и реальность, которая за ней крылась.

– Опять дрыхла, лентяйка? – вопила визгливая женщина. Я ее не видела, она не видела меня, но откуда-то знала, кто явился. – Скажу хозяйке, она тебя снова высечет! А ну, иди убирай в зале, там господин Сеж устроил не пойми что!

Я придержала за собой дверь, чтобы Эрме и остальные услышали ее крики и сообразили, что идти следом за мной не стоит. Что будет, если вниз кто-то спустится? Скорее всего, ничего, потому никто не пошел за мной специально, а больше в подвале ничего нет. Значит, и за ними никто не пойдет, но это неточно, а потому – пусть они сами решают, как быть.

Кухня была грязная, тесная, ее завалили немытой посудой и протухшей едой, вонь висела завесой и кружили жирные мухи. Даже огрубевшими ногами я чувствовала, насколько липкий и жирный пол, не мытый годами, я шла словно по помойке босая, и по лицу, казалось, стекала гнилая воздушная мерзость.

– Наглая ленивая девка! – бушевала женщина. Она уже вышла ко мне – на вид ей было лет тридцать, но выглядела она на все пятьдесят, грубая, измотанная тяжелой работой. – А ну пошла! Пороть тебя некому! – И она замахнулась на меня деревянной плошкой на длинной ручке – на пол шлепнулся мутный кусок жира. Меня затошнило, а женщина подобрала кусок, придирчиво осмотрела его и кинула в варево. – Эдме, как тебя земля носит?

Как же я угадала – прислуга, причем самого низшего ранга. Скорее всего, сирота, вероятно, неграмотная. Меня подобрали из жалости, и это чувство, насколько я представляла себе прошлое человечества – пусть не как доктор наук, как учитель, – не было издевкой или насмешкой. Все по доброте души, я бы сдохла на улице так или иначе, если бы не повариха или хозяйка, они действительно мои благодетели… Сами забьют до смерти не сегодня, так завтра. И стоит оберегать такую жизнь?