Новая хозяйка старой фабрики (СИ) - Романова Елена

— Вы здесь сума посходили? — взорвалась я. — А ты чего смотришь, влюбленный?

— Прости, я… — осекается Клод, замирая на месте. — Я не знал… А когда отец тебя поколотил, и Ташка сказала, что… я привез доктора. Он у тебя роды принял… Но ты просила меня ничего не делать, боялась, что отец меня убьет. Он ведь знает, как я к тебе отношусь.

Человеческая глупость, как и подлость, не знает границ. Я легла на подушки и меланхолично вылупилась в потолок, слушая звон в ушах. Получается, я все сносила, глаз не поднимала и дышала через раз?

— Слушай, — почесала я лоб и воззрилась на Клода. — Ключи от дверей у тебя есть?

— Отец при себе носит, — удивленно ответил мужчина. — Но я могу выкрасть. Если бежать будем, я на все пойду.

— Да погоди ты бежать. Куда мы побежим с тобой, с голым-то задом?

Клод окаменел от моей откровенности, а я села, сердито подбила подушку и хмуро задумалась.

Девчонку-то жалко. Меня, то есть. Я хоть и не сильно жалостливая, но судьба у баронессы была тяжелой. А наследие мне досталось еще хуже. Расхлебывать теперь эту кашу нет никаких сил. А придется.

— Ключи забери, — велела я Клоду. — Где хранятся все важные документы?

— В комнате отца.

— Отлично. Доктор, — поглядела на слегка оторопелого мужчину. — Привезите сюда к утру кого-нибудь… хоть того мужчину, который здесь сегодня был, как там его…

— Лейтенанта императорской гвардии? — вспыхнул Клод.

— Что вы задумали? — нахмурился доктор. — Если кто узнает, что я молчал все это время…

— Расслабьтесь. Мы в одной лодке. Расскажете всем, что управляющий не чист на руку. Что вы отметили ссадины, и испугались, что моя жизнь может быть в опасности. А еще заметили, что в моей комнате не разжигают камин и, вообще, меня плохо кормят.

— Отец тебя очернит, — сказал на это Клод.

— Давайте-ка, вы господа, трястись перестанете, — раздраженно выпалила я. — Или ты, Клод, не сильно-то меня и любишь?

— Люблю! — тотчас с горячностью сообщил он.

— Тогда сделай, как прошу. А вы доктор, привезите сюда, как можно больше народа! И шумиху наведите. Мол, видели, как управляющий замыслил что-то недоброе.

Доктор побледнел.

— Если все получится, — твердо сказала я. — О вашей верности я не забуду. Уверяю, вы ничем не рискуете. Мне нет смысла раскрывать свои же секреты.

Он внимательно посмотрел на Клода и, кажется, в чертах его лица мелькнуло сомнение.

Глава 3

Ташка пришла ночью вся дрожащая и зареванная. Юркнула под мое одеяло в самых ногах и свернулась клубочком. Старалась не всхлипывать, чтобы меня не разбудить. Вздрагивала, глотала слезы, ерзала.

А я лежала молча и размышляла. А потом резко села:

— Ну что еще? — процедила сердито. — И так плохо, еще ты ревешь. Давай выкладывай!

Как только я выпроводила доктора и конюха, жизнь моя слаще не стала. Напротив, я начала думать. Думающая Алевтина Борисовна — женщина страшная.

Ташка в моих ногах застыла, затихла и притворилась спящей. И лежала бы так, наверное, до утра, но я жестко сдернула с нее одеяло и обнаружила ее избитой. И внутри у меня поднялась волна негодования.

Я эту девчонку, конечно, не знала. Кем она была, как жила и отчего все это терпела, но сама суть произошедшего меня за душу взяла.

— За похлебку что ли избил? — догадалась я. — Родерик?

Она села, шмыгнула носом и залилась краской стыда. А я прошлась взглядом по ее одежде — изодрана, а на шее алеют следы от пальцев. При том и губа у Ташки разбита, и волосы всклокочены, будто за них ее и мотали.

— Ничего, он за это ответит. Не переживай.

Не думаю, что Таша придала большое значение моим словам. Она снова улеглась, стараясь дать мне простор. Я видела, как ее лицо расслабилось, взгляд застыл, поймав за окном лунный лик.

Ташка лежала и глядела куда-то задумчиво, и я с горечью поняла — это с ней не в первый раз.

— Как давно он все это вытворяет? — спросила я тихо, и служанка моргнула, перевела на меня блестящие в лунном свете глаза, но промолчала.

Точно давно. Лупят ее тут — будь здоров. Потому-то она такая малохольная и бледная.

— Чего в ногах там трясешься? Иди сюда, ложись рядом. Будешь меня греть.

Ташка подползла — холодная вся. Я схватила ее пальцы, потерла.

— Спи, давай, — прошептала.

Я ждала — долго ждала. А Ташка только и вздрагивала какое-то время, потом что-то бормотала и постанывала во сне. А только шум в замке затих, как в дверь коротко постучали.

Я потихоньку из кровати вылезла.

Пришлось влезть в Ташкины ботинки. Они у нее были ношенные, растоптанные и зашитые-перешитые.

Дождь уже перестал, но вот ветер периодически гремел где-то в башнях.

Дверь я растворила, а там бледный, как смерть, Клод. В напряженных пальцах сжимает связку ключей, пискнуть боится. Он молча просунул мне теплый домашний халат, который я надела поверх ночной рубашки.

— Покажи мне тут все, — я юркнула в коридор, тихонечко закрыла дверь и пошла вслед за Клодом.

Внизу были кухни, помещения для слуг, большая гостиная и приемный зал для подданых баронства. А на втором этаже — господские спальни, длинный коридор и баронская трапезная.

— Сейчас вот что сделаем, — прошептала я. — Ведешь меня в комнату Родерика и ждешь в коридоре. Ключи дай.

— Зачем это? — спросил Клод.

— Стоишь в коридоре, ждешь меня. На шум и крики не реагируешь. «Ферштейн»?

— Ив…

— Понял?

— Ну да.

Прежде чем скрыться в комнате Родерика, я показала Клоду жест «Т-с-с!», вошла в покои и заперла дверь.

Управляющий преспокойно спал у очага. Камин топился, тепло от него шло приятное и лучистое. Я даже немного разомлела. Правда, ни секунды не дала себе на сомнение.

Взяла кочергу, подошла к изголовью и взглянула в лицо спящего.

Ангелок, ей-богу.

Ну всяко в жизни бывает. У этого, видать, выдалось трудное детство. А, может, он просто осатанел от собственной безнаказанности. Я разных авторитетов знавала, без этого бизнес вести трудно. Даже у матерых были понятия чести и хоть какие-то рамки, а у этого «Уродерика» никаких тормозов.

Изогнутую часть кочерги я уложила в пламя камина, поддержала недолго, пока не накалилась, а потом приложила к физиономии Родерика, а когда он заорал, да задергался ужом, этой кочергой отходила.

Дверь тотчас сотряслась, а за ней послышался обеспокоенный и даже отчаянный голос Клода.

Ну, говорила же — не шуметь!

Опустила кочергу в стойку у камина и отряхнула руки. На столе заприметила книги с записями. Раскрыла одну из них под тихие стоны Родерика, ознакомилась — он вел учет всех расходов и собственно доходов. Этакая викторианская бухгалтерия. Методично облазила весь его стол, выискивая «скользкие» бумаги, письма и прочее.

Клод уже едва не выносил дверь с петель, и я все-таки распахнула ее.

— Вроде договорились же, — без обиняков выдала я.

— Что случилось? — мужской взгляд скользнул по мне с головы до пят. — Отец? Он в порядке?

Не думаю, что он в порядке. Надеюсь, что нет.

Я выскользнула в коридор, молча закрыла дверь на ключ и спрятала связку в кармане.

— Все, давай по кроватям. Надо поспать.

— А ключи?

— Утром отдам.

— И что теперь? — изумился он, провожая меня до спальни. — Мне страшно, Ив. Давай убежим. Мы ведь так мечтали об этом. Ты и я. И больше никого. Обо всем забудем.

«Эх, упустил ты свою Ив, дорогой мой товарищ!»

— Поговорим утром. А пока давай отдыхать.

Я вернулась в постель, улеглась под теплый Ташкин бок и задремала. Служанка, кстати, спала крепко, будто провалившись в параллельную реальность. И я придвинулась к ней, согреваясь.

Бедная девочка. Ну ничего… Поплачем мы с ней как-нибудь потом. Это даже полезно — посидишь, поревешь и на душе хорошо. В другой жизни так и сделаю. А сейчас не до этого. Засыпая, я уже обдумывала, чем займусь в этом мире.