Я подарю тебе тьму (СИ) - Олеева Лора

— А почему три дня?

— Разумеется, это неточно. Но вот смотри!

Льерен достает из папки расчерченные листы бумаги. Я понимаю, что сегодня весь день маг занимался этим. Я сажусь в кресло рядом и склоняюсь над чертежами.

— Это улица, где произошло убийство. Тело нашли вот здесь, — Льерен указывает мне на крестик рядом с домом, помеченным как «кожевенная мастерская». — Судя по рассказам супругов, шел убитый вот так…

Маг ведет карандашом по листку, показывая некоторые из домов, перечисленных вчера пострадавшими.

— Круто! — невольно восхищаюсь я логикой и сообразительностью Льерена: это же надо так быстро ухватить суть проблемы, задать нужные вопросы и провести блицрасследование.

— Спасибо, Астра, — улыбается маг. — Дойти подселенцу нужно вот до этого места. Судя по темпу его движения во сне, до конца марштура остается буквально дня два-три, то есть десять домов.

— Кошмар! — ежусь я. — А при чем тут родимое пятно, которое вы меня заставили искать?

— Знак подселенца, — подтверждает мою теорию маг. — Пока бледный, бежевого цвета, как ты мне сказала, а потом станет черным.

— А зачем вы заставили меня делать досмотр? Муж бы справился гораздо лучше.

— Понимаешь, Астра, — ерошит волосы маг. — Я же не знал точно, в ком из них подселенец. И не был ли клерр в тот момент в одном из них. И тогда он бы соврал. Мне нужен был беспристрастный ассистент. Благодарю тебя за помощь!

— Не за что, — смущаюсь я. — И что теперь? Это же ужасно! Вы сделаете артефакт?

— Да в том-то все и дело! — хмурится маг. — Если бы этот паршивец не сбежал! Без него я как без рук!

— Кто? Тот жадюга-художник?

— Да мне бы сейчас хоть какого-нибудь завалящего достать, — вздыхает Льерен. — Ладно. Буду думать, что делать.

Меня так и подмывает признаться, что художница у него уже есть. Даже ух какая художница! Да я!.. Хотя подожду признаваться. Меня терзают смутные подозрения, что Льерен, в отличие от своего альтер эго, то есть Тиэрена, не будет этому рад. Я вообще подозреваю в Льерене ревнивую и деспотичную личность. Ладно, вот научусь получше рисовать руны, тогда и сдамся. Вернее, план был таким изначально: научиться получше рисовать, заработать денег, а потом поразить потенциального жениха, какая талантливая и богатая ему достается невеста. Еще и с недюжинной фантазией. Я представляю свадьбу, где все смотрят на меня с презрением, как на бедную родственницу. А тут я свищу… нет, свистеть я не умею. Тут я машу рукой, и — хоба! — как в сказке «Морозко» прямо в ЗАГС въезжают сани, а на них сундук! Полный златушками, да так, что даже крышка у него не закрывается! Вот уж будет сюрприз так сюрприз! Я ношусь в своих мечтах, а потом перед моими глазами встает заплаканное лицо Марвы, и я падаю на землю.

— А это… Вот заклинание, что на амулете должно быть, оно из каких рун состоит?

— Тебе зачем? — поднимает брови маг.

— Чисто из желания расширить кругозор, — говорю я. — Всегда интересовалась разными грамматическими парадигмами в агглютинирующих языках и…

— Уволь! Пощади! — пугается маг.

— Так расскажите, пожалуйста! Ну очень интересно.

Я подвигаю стул еще ближе и с мольбой распахиваю глаза.

— Ну раз просишь, — сдается маг. Он достает листок бумаги, обмакивает перо в чернила. — Только я, Астра, в лестрале не силен. Не очень красиво пишу. Поэтому и не могу артефактором быть.

— А почему так? — невинно осведомляюсь я. — Уроки каллиграфии прогуливали?

— Может, и так, — с подозрением покосившись на меня, признается Льерен.

— Надо было меньше в курятнике топтаться, а больше учиться, — ехидное замечание само срывается у меня с губ.

— Помню, было же какое-то заклинание немоты, — постукивает пальцами по столу Льренен. — Специально для женщин, — он задумчиво поднимает глаза к потолку.

— Не надо немоту, — пугаюсь я. — Вы лучше мне руны покажите.

— Тогда не язви! Знаешь — немые невесты на рынке лучше всего котируются.

— Не меньше, чем глухие и слепые женихи. И вообще, лучший муж — это слепоглухонемой капитан дальнего плаванья. Такого у вас нет на примете?

Глаза Льерена вспыхивают, и я пугаюсь. Кажется, шутки закончились. Кручу у губ пальцами, изображая запираемый замок. Маг некоторое время сверлит меня глазами, потом возвращается к объяснению. Снова обмакивает перо.

— Это руна «смерти», — говорит он. — Она вот так, кажется, рисуется…

Через десять минут я становлюсь обладательницей тайного заклинания против клерра. К сожалению, все руны мне абсолютно незнакомы и, к тому же, очень замысловаты. В самой сложной из них насчитывается двадцать две черточки. Да, работы предстоит много, со вздохом отмечаю я.

— Любопытство удовлетворено? — с усмешкой интересуется Льерен, глядя, как я разглядываю заготовку чар.

— Полностью.

— Тогда иди сюда!

— Зачем это?

— Ну как же! А лекарство? Или снова уламывать тебя?

Льерен хватает меня за юбку за секунду до того, как я соображаю, что самое время драпать. Притягивает к себе и усаживает на колени.

— А ужин? — краснею я, откладывая в сторону драгоценный листок.

— Подождет, — шепчет маг.

Потом осторожно, не сводя с меня глаз, расстегивает пуговицу на моей груди.

— Не надо, — шепчу я и дергаюсь.

— Сидеть! — приказывает маг, и его глаза вспыхивают огнем.

Он осторожно просовывает руку мне под рубашку и начинает поглаживать мою грудь. Потом зажимает сосок пальцами и сжимает. Я невольно закрываю глаза и стону, откидывая голову назад. Я не могу противостоять Льерену и его рукам. Чувствую поцелуи на своей шее и снова стону. Льерен подхватывает меня рукой под затылок и притягивает к себе для поцелуя.

— Надо будет что-то с этим делать, Звездочка! — шепчет он, закончив через десять минут ласкать и целовать меня. — И как можно скорее. Я так долго не выдержу.

И я полностью с ним соглашаюсь. В глубине души. Потому что вслух я ему в этом ни за что не признаюсь.

Глава 30

Когда получаешь розовую козу с желтою полосой

Эта ночь еще более мучительная. Меня утешает лишь то, что Льерен, желая мне приятных снов, шепчет:

— Я из-за тебя не смогу до утра заснуть.

Ну приятно все же, что не мне одной теперь мучиться.

Но утром я беру себя в руки. У меня столько дел! Вчера ближе к вечеру сапожник прислал мне записку с просьбой прийти к нему, «если госпоже Астре будет угодно». Угодно, еще как угодно. Я едва не бегу в лавку.

— Господин Капрак!

— Госпожа Астра!

Хозяин лавки рассыпается в любезностях, а его жена уже без намека приносит и чай, и свежие ватрушки, и варенье в вазочке. Отказываться неудобно, поэтому мне приходится завтракать вторично. А потом я приступаю к делу.

Желающих защитить свою обувь от воды и грязи оказалось предостаточно, и я целых два часа корплю над работой. Хорошо хоть, что краски у меня еще хватает в баночке: я ведь не трачу магическую краску бездумно.

— Я вот еще подумал, — рассчитавшись со мной сполна, предлагает господин Капрак, — ведь зимние сапоги тоже промокают.

— Ну разумеется, — пожимаю я плечами. — Снег — это ведь замерзшая вода. В принципе, зимой это не так страшно, но бывает и оттепель.

— Согласен. Может, предложить клиентам зачаровать и их зимнюю обувь? Как вы думаете?

А сапожник не дурак — понимает, как можно больше заработать.

— Почему бы и нет? Если им угодно платить, — поддерживаю я эту полезную идею.

Я выхожу из лавки, приятно обремененная серебрушками. И еще у меня к поясу подвешена очаровательная кожаная сумочка.

— Вам удобно будет в ней носить ваш инструмент, — с подобострастной улыбкой отдал мне подарок сапожник.

Подлизывается, понятное дело. Сегодня я на минуту задержалась на улице у другой сапожной мастерской. Она стоит чуть наискосок на противоположной стороне улицы. Заходить я в нее не стала, так, постояла пару минут, разглядывая вывеску. Зная, что господин Капрак видит мой маневр. И сапожник таки сделал вывод: если волка не кормить, то он в лес убежит. Я не стала даже заикаться сегодня о том, что мои чары делают его обувь эксклюзивной. Думаю, он это и сам понимает. А эксклюзивность вещь дорогая. Однако рвать плод надо лишь основательно созревшим. Искусственное дозаривание тут может все испортить. Так что к составлению письменного договора и к увеличению моего процента от прибыли мы еще вернемся, господин Капрак. А пока зрейте, зрейте.