Закон против леди (СИ) - Арниева Юлия

Финч взял бумагу, поднёс к глазам. Его губы шевелились, беззвучно проговаривая слова.

— «Множественные ушибы различной степени давности… перелом левой лодыжки в результате падения с лестницы…»

Он поднял глаза.

— Это печально, миледи. — Он отложил справку. — Но для разделения от стола и ложа этого часто недостаточно. Мужья имеют право на… — он помедлил, подбирая слова, — … умеренное воздействие. Вразумление жены, если она ведёт себя неподобающе. Суд может счесть, что ваш муж не превысил допустимого.

— Сломанная нога — это допустимое?

— Вы могли упасть. — Он пожал плечами. — Ваш муж скажет, что это несчастный случай. Что вы оступились на лестнице. Что он пытался вас удержать, но не успел.

Я молчала. Ждала.

— Что ещё у вас есть? — спросил он.

Я достала гроссбух, раскрыла на нужной странице, положила перед ним.

— Хозяйственная книга. Записи расходов моего мужа за последние три года. Платья, драгоценности, мебель, безделушки. Всё для одной женщины.

Финч листал страницы, водя пальцем по строчкам. Его губы двигались, складывая числа.

— Любовница, — констатировал он наконец, откладывая гроссбух. — Это уже лучше. Хотя тоже не редкость. Половина мужей в Англии содержит любовниц, и суды к этому привыкли. — Он поднял глаза. — Кто она? Актриса? Служанка? Чья-то жена?

— Моя сестра.

Тишина.

Финч замер. Его рука, которая тянулась к чернильнице, застыла на полпути. Он смотрел на меня, и впервые за весь разговор в его глазах появился интерес.

— Ваша… сестра?

— Младшая сестра. Лидия.

Он медленно положил руки на стол. Снял очки. Потёр переносицу костлявыми пальцами.

— Связь мужа с сестрой жены, — произнёс он тихо, будто сам себе. — По церковному праву это запрещено. Жена делает свою родню роднёй мужа, и сестра жены становится ему свояченицей, почти как сестра по крови.

— Я знаю.

— У вас есть доказательства? — Его голос стал острее. — Гроссбух — это траты. Траты ничего не доказывают. Он мог покупать подарки кому угодно: племяннице, кузине, благотворительному обществу для бедных девиц. Мне нужно что-то определённое.

Я достала записку. Положила на стол, но не отпустила.

— Письмо моего мужа к Лидии. Я нашла его в её шкатулке.

Финч потянулся к бумаге. Я придержала её.

— Я покажу, но не отдам. Оригинал останется у меня.

Он коротко, деловито кивнул, и я разжала пальцы.

Он читал медленно, а я смотрела на его лицо, как на карту незнакомой страны. Видела, как меняется выражение: от скуки — к вниманию, от внимания — к чему-то похожему на предвкушение.

Он дочитал. Положил записку на стол. Посмотрел на меня.

— Полная подпись, — сказал он. — «Колин Сандерс». Не инициалы, полное имя. И обращение «моя дорогая Лидия». Это неосторожно с его стороны.

— Он самоуверен. Не думал, что кто-то найдёт.

— Очевидно. — Финч побарабанил пальцами по столу. — Это меняет дело, миледи. Это существенно меняет дело.

Он замолчал, глядя куда-то мимо меня. Думал. Я ждала, стараясь не шевелиться, не дышать слишком громко.

— Миледи, — начал он наконец, — вы понимаете, что произойдёт, если мы используем это письмо?

— Скандал.

— Скандал. — Он кивнул. — Ваш муж виконт. Старинный род, положение в обществе, связи. Когда всплывёт обвинение в связи с сестрой жены, а оно всплывёт, такие вещи невозможно скрыть, его вычеркнут отовсюду. Из клубов, из приличных домов. Никто не подаст ему руки, никто не примет его приглашения. Его репутация будет уничтожена.

— Я знаю.

— Но он будет защищаться. — Глаза Финча сузились. — Он не станет сидеть и ждать, пока его уничтожат. Он нападёт первым. Обвинит вас в краже гроссбуха, возможно монет, даже если вы их не брали.

Я не ответила.

— Молчание — тоже ответ. — Он криво усмехнулся. — Итак, он обвинит вас в краже. Допускаю, в измене… найдёт какого-нибудь конюха или садовника, который за пару гиней подтвердит что угодно. Возможно, в безумии — это сейчас модно, объявлять неудобных жён сумасшедшими и запирать в лечебницы. Он найдёт свидетелей, которые скажут всё, что он захочет. Слуг, которых подкупит. Врачей, которые подпишут любую бумагу.

— У меня тоже есть свидетель, — сказала я. — Доктор Моррис. Он видел их вместе.

— Видел?

— В постели.

Финч громко присвистнул — это был грубый и неожиданный звук от такого сухого, чопорного старика.

— Вот как. И он готов дать показания?

Я помолчала. Готов ли доктор Моррис? Он боялся, это было очевидно тогда, в Роксбери-холле, когда он смотрел на меня расширенными глазами, держа в руках свой саквояж. Но он видел правду. И он, насколько я могла судить, был порядочным человеком.

— Я надеюсь, что да.

— Надежда — плохой фундамент для судебного дела. — Финч покачал головой. — Но допустим. Допустим, он согласится. Тогда у нас есть шанс.

— Мистер Финч, — сказала я тихо, — если мы сразу заявим о кровосмешении… мой муж узнает, что у нас есть свидетель.

— Разумеется.

— Он может уничтожить улики. Или… — я сделала паузу, — … убрать свидетеля.

— Вы боитесь, что он убьёт доктора Морриса?

— Я боюсь, что он способен на всё.

Тишина. Он думал, и я видела, как мысль работает за этими глубоко посаженными глазами, как складываются кусочки головоломки.

— А что, если… — он начал медленно, будто рассуждая вслух, — … подать иск только о жестокости? Побои, переломы, угрозы жизни. Этого достаточно для начала процесса.

— Но вы сказали, что этого мало.

— Мало для победы, — он поднял палец. — Но достаточно, чтобы вызвать его в суд. Он приедет в Лондон, уверенный в своей правоте. Захочет обвинить вас в краже, в измене, во всех смертных грехах. Приведёт своих свидетелей, своих адвокатов. Будет думать, что победа у него в кармане.

— И тогда?

Финч улыбнулся. Тонкая, сухая, хищная улыбка.

— И тогда мы нанесём удар. Письмо к вашей сестре. Показания доктора. Греховная связь.

— Вы заманите его в ловушку? — с притворным восторгом воскликнула я, радуясь, что он правильно понял мой намёк. Мне не хотелось терять важного свидетеля, не начав процесс.

— Ловушка. — Он произнёс это слово с явным удовольствием, будто смакуя. — Хорошая, надёжная ловушка.

Он говорил так, будто сам только что придумал этот план. Будто я не подводила его к этой мысли последние несколько минут, задавая нужные вопросы, делая нужные паузы. Я не стала его разубеждать. Пусть думает, что идея принадлежит ему. Так он будет защищать её упорнее.

— Итак, — Финч придвинул к себе чистый лист бумаги и взял перо, — к делу.

Он начал писать, бормоча себе под нос, и я слушала, стараясь запомнить каждое слово:

— Иск о жестокости, основание — побои и угрозы жизни. Бумага от доктора Морриса о характере и тяжести травм. Просим суд о разделении от стола и ложа, что лишит мужа права требовать возвращения жены в супружеский дом…

Перо скрипело по бумаге. Чернила блестели, ещё не просохшие.

— Так… Пошлина за подачу иска в церковный суд — сорок гиней. Мой гонорар за ведение дела… Вызов свидетелей, заверение документов, подготовка бумаг к слушанию… Если муж будет оспаривать, а он будет, они всегда оспаривают, дополнительные слушания, апелляции, возражения… Дело деликатное, требует осторожности…

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Сто пятьдесят гиней аванс. Общая сумма может составить триста фунтов или более. Такие дела затягиваются.

— Я понимаю.

— И ещё. — Он отложил перо. — Когда мы перейдём к обвинению в кровосмешении, если до этого дойдёт, будет дороже. Намного дороже. Парламентский развод, полное расторжение брака с правом повторного замужества — это восемьсот, девятьсот фунтов. Иногда больше тысячи. У вас есть такие средства?

Я подумала о пятидесяти трёх гинеях в карманах. О пятидесяти в щели под балкой.

— Я найду, — сказала я.

Финч кивнул без особого интереса. Его дело — вести процесс. Моё — платить.

— Хорошо. — Он снова взялся за перо. — Расписку на аванс выпишу сейчас. Иск подадим в пятницу, если успею подготовить бумаги. Ваш муж получит повестку… — он посмотрел сквозь меня, мысленно прикидывая, — … через две-три недели. Первое слушание через шесть-восемь недель, если всё пойдёт гладко.