Третья леди Аргайла (СИ) - Якимова Илона

— Ты⁈

Там, на помосте, за креслом черного Доналла, стояла статная женщина, черноволосая, с огненными прекрасными глазами — и никогда еще Кэтрин Кемпбелл не видела никого омерзительней. Мораг Льялл улыбнулась:

— Вот и свиделись, Маклин.

Сказала, сука, в точности с интонацией Аргайла. Что там было о христианском прощении врагов? Батюшка, Гектор Мор, врагов своих, бывало, прощал только мертвыми. Кэт мгновенно ощутила, что все уроки Айоны остались далеко позади, а она — вот сейчас и вот здесь, и кровная дочь своего отца.

— Ах, вот откуда дует ветер с говнецом…

— А ты думала, я спущу, что он прогнал меня в угоду тебе?

Доналл лишь ухмылялся, слушая их разговор:

— Одна баба другую видит насквозь… Значит, ты лжешь. Нехорошо лгать королю Островов! А еще женщина Аргайла, — и он указал на суку Мораг, — сказала, что ты неплодна, раз не понесла до сих пор. Но я думаю, Бурый уже не умеет взяться за дело как следует — с девкой, которая вдвое его моложе.

— Оскорблять Аргайла легко в отсутствие Аргайла.

— Оскорблять? Разве правда оскорбительна? Я говорю, что он стар… и немощен не только в бою.

Кинсмены Доналла ржали хором, Даннивег мерзковато усмехался.

— Скажи это ему в лицо.

— Придет — скажу, конечно. Когда и если придет, дожидаться-то его мне тут незачем… А ты бойкая, Кэтрин Маклин, дерзкая… видать, Волк не только не пахал, но и не учил тебя. Придется мне.

Неторопливо спустился с помоста, глядя, как в панике озирается Кэт, по лицам окрестных мужчин читая только одно: все они будут рады бесплатному развлечению, да как бы не поучаствуют еще. Оставалась надежда последняя — на миланскую сталь. Но не достать, думала Кэт в отчаянии, этого мерзавца не достать тем клинком, что у нее за бюском, даже если подойдет поближе. Но она могла спасти себя — последним подарком Арчи. Для себя такой длины достаточно, у нее небольшая грудь. Дочь Мор Маклина и жена Аргайла не станет потехой тюремной швали. Рука графини Аргайл взлетела к лифу платья в жесте изящном и точном… Но серьезной раны себе нанести не успела — возмущенно заорала Мораг и клансмен Даннивега выкрутил Кэт руку, выбил нож из ее руки.

— Нет, — ухмыляясь, сказал Доналл, подошедший совсем близко, смердящий запахами скисшего эля и мужского давно немытого тела. — Потом, если пожелаешь, леди Аргайл, уже потом. Ты ведь хотела вернуться к мужу? Будет куда приятней вернуть тебя ему живой, но не порожней, до отказа набив тебе пузо. Этим мы сейчас и займемся.

Вырываясь из рук клансменов Доналла, тащивших ее на второй этаж, Кэт в отчаянии обернулась к бывшему жениху, закричала:

— Йан, мы росли вместе, ты ведь свататься к отцу приходил, и ты допустишь⁈

— Я подержу, — отвечал Даннивег.

Ночь была везде, и вокруг Кэтрин, и в ней самой. Открыла глаза и малодушно пожалела, что пришла в сознание, что не умерла. Такое не к лицу христианке. Уж лучше бы как Лукреция, тут она очень понимала язычницу, римлянку. Вспомнила лицо Аргайла, когда сказал он как-то «моей жене» и «честь Аргайла выше Аргайла» — и в один момент ощутила, что готова спасение души променять на то, чтоб Рой уважал ее выбор: ее смерть против его бесчестия. Единственное, о чем жалела — что не смогла покончить с собой до того, как… Кэт бы предпочла честную смерть тому, что случилось вместо нее.

Лежала и думала: вот есть те, про которых сказки сказывают, что они оборотни, а это неправда. И есть другие, кои, человеческого образа внешне не теряя, хуже любого зверя. Звери, как сказал Аргайл, не мучают добычу… а эти старались.

Лежала и думала: жить теперь не будет, только дотерпит, пока Аргайл придет за ней… не может не прийти. Сейчас, через месяц, через год — но он не спустит подобного оскорбления, как сбежавшая жена. Он найдет ее, она расскажет ему всё, как было, а потом умрет. Потому что жить теперь никак невозможно. Она ощущала себя уже мертвой. Собственное тело стало противно ей, оскверненное. Она шла замуж и жила с мужем без любви, но никогда, никогда он не принуждал ее так чудовищно, не использовал ее тело как инструмент казни духа, не применял к ней насилие столь жестокое, что сама мысль о совокуплении с мужчиной теперь вызывает рвоту…

Рвота и пришла, просто от воспоминаний, что и как было. Облегчила желудок на пол, в сбитую соломенную подстилку — чистая желчь, она не ела вторые сутки, и желания ко вкусу еды не испытывала. Только вода, хотелось только воды. Мир вокруг смердел насилием, ад было ему имя… Нет, жить впрямь невозможно. А ведь она считала себя сильной, Кэт Маклин… И больше не имела прав на принадлежность к Кемпбеллам — ибо нарушила брачный обет и осталась жива.

Как просто и страшно развернулась ее судьба!

Жила-была девочка, потеряла она мать, воспитала ее Сорча, которую девочка и убила по своей глупости. Был у девочки отец, вполне благожелательный, продавший ее в жены за мир с кланом Кемпбелл и собственную подгорающую задницу, за которую ухватил его Аргайл. Был у девочки нареченный жених и кузен, который предал равно общее детство и достоинство родича и мужчины, приведя ее на поругание кровному врагу мужа и сам надругавшись над ней. Мир их праху, да горят они в аду все вместе, в одном котле. И ад был вокруг, ад вопил своими чертями прямо за дверью — видно, веселились подонки своей победе над женщиной, да как бы не дрались за то, чтоб следующим стать в череде насильников… в другое время Кэт поднялась бы с пола, с соломы, куда ее бросили, заперла бы дверь на засов… да не было того засова, и ее саму заперли снаружи. Не защититься ей от того, кто войдет. Да и всё равно уже теперь.

Значит, так и замучают самым простым, естественным оружием мужчины, с которым каждый из них появляется на свет, которым они так гордятся, которым хвалятся, который обожествляют… да будь они все прокляты тоже.

Первый удар жаждущих упал на запертую снаружи дверь.

Жила-была девочка. А теперь не станет и девочки. Ее примет Господь.

И тут входная дверь в каморку, где был заточена Кэт, рухнула, выбитая плечом.

А на пороге стоял мастер Арчи Кемпбелл и улыбался.

— Жива? — сказал он. — Поставлю фунтовую свечу в церкви у нас самолично, не забудь мне только напомнить, маменька… Отец сейчас будет! — и подмигнул, как мальчишка, словно речь шла о чудесной каверзе, о проказе, и унесся прочь, как бог войны, как сам Кухулин — если б тот бывал шаловливым.

Оба пришли за ней, отец и сын.

Глава 48

Кэтрин была так ошеломлена переходом от смертной тени к возвращению в мир живых, что никакой радости не ощутила. Надо было сначала уложить в голове чудесную метаморфозу… все-таки Рой нашел ее! Нашел, хотя проследить мог только до берега моря. Он явился, явился, и с ним явилось возмездие похитителям и насильникам! Велик Господь… Но она-то… как ей жить теперь? Как ей смотреть в глаза Бурому волку Кемпбеллу?

Прежде чем решать это, надо было хотя бы покинуть стены, в которых ее пытали. Заставила себя подняться. Шатаясь, добрела до двери.

И первое, что увидала графиня Аргайл, боящаяся крови, выползшая за дверь по стеночке, была кровь — ровно покрывающая пол, ступени винтовой лестницы, ведущей вниз, а местами и стены. Мертвого, который лежал у той лестницы с выпущенными кишками, она узнала — гребец с бирлина Даннивега… Как же она далеко ушла в своей скорби! Вот что она, оказывается, приняла за пьяную драку и радостные вопли клансменов Даннивега и Доналла… А здесь буднично, быстро и чисто убивали.

Так она по той стене и поехала вниз, не думая, что может измараться, когда ее крепко подхватила под руку какая-то женщина. И легко было принять ту женщину за призрак, да ведь обычно не бывает у призраков столь крепкой хватки и громкого голоса…

— Ты, Сорча⁈

Голова Сорчи Макдональд была под чепцом перевязана лентой чистого полотна, и круги залегли под глазами, и вид она имела усталый, но на ногах стояла уверенно.

— Ты! Ты жива! Прости, прости меня!