Новая хозяйка старой фабрики (СИ) - Романова Елена

Татум опустил кисти рук на прутья, облокотился и с неприятной ухмылкой спросил:

— Впустишь?

В ответ я приподняла ствол ружья чуть выше, целясь Тейту прямиком в сердце. Промазать с такого расстояния было невозможно.

— Готова выслушать вас здесь, лорд Ханнэм.

— Мы возвращались с охоты, — сказал он. — Дьявольски устали и решили, что могли бы найти пристанище у моего старого друга.

— Его нет дома.

Татум переступил с ноги на ногу — он терял терпение.

— До Берна два часа пути. Будем признательны за выпивку и тепло камина. Вы разве не хотите отблагодарить меня? На добро нужно отвечать добром.

Ханнэм неожиданно, но сильно дернул на себя кованную дверцу — замок жалобно звякнул.

Я ощутила, как со дна души поднимается неприятный страх. Отшатнулась назад и бросила Маршалу:

— Поджигай!

Это слетело с моего языка так твердо, что управляющий, немедля поднес огня, воспламеняя фитиль.

Уголок губ Тейта нервно дернулся.

— Давай, — хрипло вымолвил он. — Только попробуй.

Казалось, он хочет умереть, потому что не сдвинулся с места. Его глаза полыхнули нетерпением и жаждой крови.

Я скосила взгляд на фитиль — он стремительно сгорал. Я резко вскинула ствол. Пуля пролетела над головой Татума с оглушительным грохотом.

— В следующий раз не промажу, — крикнула, безмолвно отдала ружье Маршалу и приняла из его рук заряженное.

Татум приблизил к прутьям лицо и закусил нижнюю губу.

Он не испугался.

Напротив, лез на рожон.

— Фавра принадлежит моей семье, Иветта. Все здесь, начиная от церковного легата до последней шлюхи. И каждая жалкая душа — тоже моя. Тебе следует об этом помнить!

Он мог с легкостью остановить стройку. Его люди — безнаказанно разграбить склады с сырьем. Он мог перекрыть поставки шерсти.

Я стиснула зубы и вновь приказала управляющему:

— Поджигай!

На губах Тейта возникла безумная улыбка.

Он расслабленно размял шею, не сдвинувшись ни на сантиметр. А фитиль стремительно взвился, огонек пополз в капсулу, воспламеняя порох.

Ба-бах!

Пуля полетела по каналу ствола.

Если бы Тейт оказался не таким проворным, а оружие не настолько неточным, его сиятельство граф Ханнэм был бы уже тепленьким, «свежеиспеченным» покойничком.

Выстрел прозвучал громом. Клубы дыма застили взор.

Татум склонился, упираясь ладонями в колени, и шумно задышал. Вскинул взбешенный, дикий взгляд. На его лице заблестели крупные капли пота. Сейчас он походил на цепного пса, неспособного дотянуться до своей добычи и смотрел пристально, исподлобья.

Наконец, он распрямился, дернул плащ и пошел к встревоженным лошадям. Легко вскочил в седло и бросил хрипло:

— Еще увидимся, госпожа Корнуэлл!

Глава 33

Письмо на имя мужа выглядело до такой степени ущербным, что я никак не могла взять в толк, что в нем не так. Возможно, в этом письме не было никакой теплоты? Перечисление произошедшего до того сухо, что стало смешно:

«Корнуэлл,

вынуждена написать Вам, что мои отношения с лордом Ханнэмом сильно обострились. У него есть собственные военные силы, и он имеет право вершить закон в Фавре, несмотря на присутствие здесь императорской гвардии и окружного судьи. Опасаюсь, что он может сильно навредить мне.

Дело в том, что он попытался вторгнуться в наш дом. Я выстрелила в него трижды.

Пока ситуация под контролем, но я сочла своим долгом сообщить Вам о произошедшем».

Подумав, я решила послание дополнить: «P.S. Все три раза я, к сожалению, промазала».

Никакого ответа на это послание не последовало. Прошла неделя с тех пор, как Маршалл передал эти письма через торговые каналы, и меня даже обуяло некоторое недовольство — Корнуэлл мог дать о себе хоть какую-то весточку.

Теперь, опасаясь каверзы от Ханнэма, я вернула Радима, меньше выезжала, предпочитая принимать посетителей в доме. Это породило еще больше слухов, волна которых докатилась до меня, словно цунами. В чем меня только не обвиняли: «Зазнавшаяся стерва», «Потаскуха, дом которой наводнили мужчины», «Развратная гадина». Сыграло против меня еще и то, что некоторые женщины, работающие на фабрике, не бросили своего прежнего ремесла.

Я потеряла управляющего, жена которого написала окружному судье, что ее муж имел постыдную связь с одной из работниц. Управляющий ушел сам, и я встала перед печальным фактом — ни один мужчина не желал идти ко мне на работу.

Господин Джад уведомил, что я потеряю всех строителей, потому что они работают с недовольством и уже порываются все бросить, а ему важна репутация, и даже мое положение жены господина Корнуэлла не может сгладить ситуацию.

Я понимала, что Ханнэм душит меня со всех сторон.

Он знал что-то, о чем не знала я. А отсутствие вестей от Кристиана говорило либо о том, что он умер, либо о том, что он не получил мое письмо.

В день, когда стояла обжигающая зимняя стужа, а я уже отчаялась свести концы с концами, ибо денежный вопрос встал неимоверно остро, к поместью стеклись силы императорской гвардии.

Это случилось ранним утром.

— Госпожа Корнуэлл, — обозначили мне, когда я вышла к своим гостям, накинув на плечи теплую шаль. — Мы вынуждены взять вас под стражу и отвезти в Берн, в тюрьму Рокстон по обвинению в колдовстве, нападении на Родерика Бэзила, убийстве его дочери Ханны Безил, нанесении увечий Клоду и Эдне Бэзил, а также по обвинению в супружеской измене.

Это было так неожиданно, что я рассмеялась.

— Я не согласна с этими обвинениями, господа. И я не покину дом, пока сюда не приедет мой муж!

Как я ошибалась.

— Указ подписан самим императором с благословения Святого Престола, — сказали мне. — Он поступил из Сольвера вчера, но, помня о добрых делах вашего мужа, мы дали вам возможность выспаться этой ночью в теплой постели. Его императорское величество своей рукою распорядился, чтобы вы находились в Рокстоне.

В Ниваре можно было бросить вызов любому местному лорду, но бороться с императором было глупостью.

— Обвинение против вас очень серьезно, госпожа Корнуэлл, — сказали мне в итоге.

Я была самонадеянным человеком. И рисковым.

Но сейчас я стояла на крыльце и смотрела на мужчин, приехавших за мной, и не могла уцепиться за свою выдержку, как за якорь. Мне казалось, что это конец.

Именно так, вероятно, и должна закончится история женщины, которая решила в мужском мире стать хозяйкой фабричного дела.

— Маршалл, — позвала я.

Он стоял за моей спиной и молча сделал шаг вперед.

— Найди моего мужа и расскажи ему все, что случилось. Позаботься о фабрике. Пусть ни на секунду не останавливают работу. Снабди Исаака Харта всем необходимым. Я скоро вернусь.

Ташка жутко ревела.

Она вцепилась в мою юбку и только титаническими усилиями мне удалось ее успокоить.

Мне не позволили взять с собой ничего, кроме сменного белья.

Я знала всякие истории про сжигание ведьм, пытки или проверки по типу: «Бросить в ледяную реку и ждать. Всплывет — чиста, нет — ведьма». Эти мысли медленно сгустились вокруг меня, когда мне сказали, что до Берна меня повезут в телеге на соломе.

Было около десяти градусов мороза, и я предположила, что за пару часов я получу в лучшем случае обморожение.

Окружной судья позволил Таше уложить в солому несколько грелок и снабдить меня овечьими шкурами. Слуги высыпали из дома, наблюдая, как меня усаживают в телегу.

Я не проронила ни слезинки, что, видимо, посчитали признаком моей связи с темными силами — любая женщина начала бы рыдать, так всем представлялось.

— В Фавре отродясь не было ведьм, — шепнул один гвардеец другому.

Лейтенант Мартен, который тоже был здесь, подошел к телеге, в которой я разместилась.

— Я вынужден связать вам руки. Так положено, — сказал он высокомерным тоном. — Снимите перчатки.

— Я замерзну и лишусь пальцев, — возразила я.