— Отчего? — недоверчиво уточнил Мелихов. — Он же, кхм, нечистая сила.
— От старости, — ответила я. — Чистая, нечистая, а они тоже не вечны. Словом, Аристарх занял пустующее место. И я хочу вас заверить: с таким усадебником имение точно не пропадёт.
Мелихов усмехнулся:
— Да, я уже понял. Как и то, почему вы ничего не рассказали. Кто бы такому поверил в наш век? — Он обвёл глазами комнату и уточнил: — Значит, вы поэтому настаивали, чтобы Черногорцев здесь переночевал?
— Аристарх попросил, — честно сказала я. — Я правда не знала, что он задумал, иначе не стала бы просить.
Машинально обняла себя свободной от свечи рукой, и Мелихов как очнулся.
— Идите отдыхать, — властность в его голосе была густо замешена на беспокойстве. — В одной сорочке ходите, а здесь сквозняки сплошные.
«Была бы на его месте Кабаниха, ещё прошлась бы по неприличию такого вида», — мысленно хмыкнула я.
И на всякий случай сказала:
— Вы последние слова Аристарха всерьёз не воспринимайте. Я с ним поговорю, чтобы не вмешивался в, э-э, наши отношения.
Неудачное выражение, но лучшего я не подобрала.
— Я и в самом деле был излишне резок. — Мелихов поморщился, недовольный собой. — Приношу извинения. Стоит лучше держать себя в руках. А теперь давайте провожу вас и заодно возьму ключи, чтобы запереть комнату. Хотя, — он усмехнулся, — уверен, что после случившегося в усадьбе не найдётся ни одного прислужника, кто осмелился бы войти сюда в одиночку.
Я невольно улыбнулась в ответ.
— Пожалуй, соглашусь, — и мы покинули комнату, ставшую «местом истины» для дипломированного шарлатана Черногорцева.
Глава 49
Урядника ждали ближе к вечеру, а до тех пор у меня, по крайней мере, была задумка побеседовать с «екзорцистом» и выяснить, чем именно его так привлекала усадьба. Однако натерпевшийся страху Черногорцев упорно дрых, так что первую половину дня пришлось посвятить терзанию любопытством и изучению бухгалтерских книг. Записи в них, правда, обрывались три недели назад (видимо, когда Мелихов добрался до Катеринино и отправил управляющего в известном направлении), однако никакого криминала я, с моим далёким от бухучёта образованием, не заметила.
«Надо будет уточнить у Мелихова, — решила я, закрывая амбарный талмуд. — Не просто же так он выгнал Шульца».
Потёрла уставшие глаза и встрепенулась от стука в дверь (а сидела я в кабинете на первом этаже).
— Барыня, вы докласть просили, — начала вошедшая Даринка. — Как господин колдун… господин Черногорцев проснутся. Ну, вот они проснулись и вроде в уме.
— Хорошо. — И то, что проснулся, и то, что в уме. — Барин где сейчас?
— Да вот как раз с господином Черногорцевым разговаривает, — сдала Мелихова прислужница, и я едва удержала недовольную мину.
Вот блин, сейчас всё самое интересное без меня пройдёт!
— Понятно. Ступай, Даринка.
Прислужница исчезла за дверью, и я, подхватившись, торопливо последовала её примеру.
— Вот вам крест, господин граф! Всё так и было! Своими глазами…
— Успокойтесь, Лев Дмитриевич. Я вам верю. Вопрос мой в другом: для чего вам были нужны странные приспособления, которые я обнаружил у вас в саквояже?
«Может, не входить? — подумала я, стоя у неплотно прикрытой двери. — Пусть Мелихов сам его расспросит. А я появлюсь, если вдруг понадобится группа поддержки».
— Какие приспособления? Простите, господин граф, не понимаю…
Я невольно скривилась: кажется, мы зря опасались за рассудок «колдуна». Каким бы суровым ни стало ночное испытание для его психики, признавать, что он шарлатан, Черногорцев не желал.
— Аристарх! — шёпотом позвала я и почти без промедления услышала не особенно довольное:
— Чего опять?
Я на секунду засомневалась: стоит ли после ночного стресса? И всё же попросила:
— Пугни Черногорцева. Только чуть-чуть, чтобы понял: надо говорить правду.
— Ох, Катерина! Можно подумать, мне больше заняться нечем! — пробурчал невидимый домовой.
Тем не менее укоризненные слова Мелихова:
— Господин Черногорцев, ну глупо же. Вас раскрыли, — завершил негромкий стук в окно — как горсть песка бросили.
Вроде бы мелочь, однако эффект она произвела огромный.
— Нет! Нет-нет-нет! — Паника в голосе лжеэкзорциста была неподдельной. — Я скажу, всё скажу, только не пускайте… Не подпускайте… Да, я виноват! Да, хотел напугать вас и Екатерину Васильевну! Но у меня не вышло, вы же знаете! И я бы никогда до такого ужаса… Господин граф, чем хотите, заклинаю: позовите в усадьбу священника! Дух старой барыни не даст покоя, ежели его не прогнать словом Божьим! А может, он и впрямь охраняет клад — настоящий! Я не верил, думал: глупости, и Шульц дурак. Но вы же видели, она сторожит!
— Я вас понял, господин Черногорцев, — Мелихов вновь говорил самым успокаивающим своим тоном.
Затем раздались лёгкий скрип и шорох шагов, после чего граф прокомментировал:
— На дворе никого нет, не дрожите так. Должно быть, просто порыв ветра бросил в стекло всякий сор. И потом, сейчас полдень.
— Да, полдень, слава тебе Господи! — Голос Черногорцева до сих пор подрагивал. — Скажите, господин граф, когда я смогу уехать? Умоляю, можно сегодня? Сейчас?
— Вы уедете, как только с вами побеседует урядник из Задонска, — терпеливо произнёс Мелихов. — Не торопитесь и не нервничайте: вы в безопасности.
«Угу, так он и поверил. Особенно после напоминания от Аристарха».
Это было глупо, но меня покусывала совесть: всё-таки лжеэкзорцист порядком натерпелся ночью.
«Пусть не врёт больше, — сердито возразила я ей. — Пусть считает, что родился второй раз, и начинает с чистого и честного листа!»
— А пока, Лев Дмитриевич, — похоже, Мелихов тоже проникся к напуганному Черногорцеву сочувствием, — ответьте мне на последний вопрос. Раз уж вы фальшивый колдун, и все эти рассказы о тонких материях — не более чем выдумка, почему вы хотели получить Катеринино?
Я замерла, вся обратившись в слух. Однако за дверью повисла пауза, столь долгая, что нарушить её был вынужден Мелихов.
— Лев Дмитриевич, призываю вас к искренности.
— Да. — Теперь голос Черногорцева был откровенно потухшим. — Господь не защищает лжецов… Господин граф, я желал получить усадьбу потому, что знаю о возможностях, каковые открываются здесь для предприимчивого человека.
— О возможностях для предприимчивого человека? — Мелихов был удивлён и не скрывал этого.
