Уточнила у Даринки:
— Барин приехал? — потому что после обеда Мелихов в компании Тихона отправился объезжать барские угодья (о чём, кстати, мне сообщили прислужники).
— Нет, барыня, — ответила та. — Ждать будете, или подать ужин-то?
— В мою комнату подай.
Тут я вспомнила о Черногорцеве и о том, что долг хозяйки — накормить гостя, каким бы неприятным человеком он ни был. Мысленно скривилась, однако открыла рот, чтобы поправить прошлое распоряжение, и тут прямо у меня над ухом кто-то со значением кашлянул.
«Похоже, Аристарх и об этом позаботился», — решила я и тему поднимать не стала.
Поужинала в одиночестве; пользуясь барской привилегией, вызвала Даринку, и та помогла мне сменить платье на сорочку. Легла, собираясь моментально уснуть, но проворочалась до тех пор, пока окончательно не стемнело и не взошла луна.
А потом на втором этаже заорали.
«Только не новый труп! — Я взлетела наверх по боковой лестнице, показанной домовым прошлой ночью. — И не новое выбитое стекло — разориться же можно! И вообще, надо было взять с Аристарха слово, что сегодняшней ночью ни один экзорцист не пострадает… По крайней мере, серьёзно. А то приезжает завтра урядник, а тут…»
— Екатерина? Где кричали?
Мелихов. Без сюртука, и рубашка полурасстёгнута — видно, тоже только собирался лечь.
Но откуда был крик? Я скользнула взглядом вдоль коридора и, повинуясь наитию, уверенно распахнула дверь в комнату, где меньше суток назад бывший управляющий пытался найти клад.
— А-а-а! Свят-свят! Отче наш! А-а-а!
— Да не кричите вы! Что случилось?
Однако забившийся в угол Черногорцев лишь в ужасе отмахивался от нас, да бессвязно выкрикивал слова молитвы. Лицо его даже в свете свечи было мертвенно-бледным, тонкогубый рот кривился от тика, а чёрные волосы перечёркивала широкая седая прядь.
«Ну, Аристарх!»
Конечно, экзорцист был далеко не белой и пушистой личностью, но доводить его до такого состояния — тоже перебор.
— Барин! Чего тут?
— Ой, батюшки святы!
Возгласы Тихона и Агафьи прозвучали почти в унисон. Мелихов обернулся к толкавшимся в дверях прислужникам и резко велел:
— Образ несите! Богородицу! Бегом!
— Так точно! — отрапортовал Тихон и бросился прочь.
А я, присев перед перепуганным до потери человеческого облика Черногорским, поймала его мятущийся взгляд и мягко начала:
— Ну, успокойтесь, успокойтесь. Всё хорошо. Видите, люди вокруг. Света сейчас больше засветим. Икону принесут — с иконой вам спокойнее станет?
Экзорцист перестал размахивать руками (стало заметно, что они у него трясутся) и дёргано кивнул.
— Вот и отлично, — дружески улыбнулась я. — Вы, главное, дышите размереннее. Давайте: на два счёта глубокий вдох, на четыре выдох. Со мной вместе. Раз, два.
Мы успели сделать около десяти дыхательных циклов, когда Тихон принёс тёмную икону в серебряном окладе, и Черногорцев вцепился в неё, как утопающий в соломинку.
— Даринка! — Я не сомневалась, что прислужница здесь. — Комнату господину Черногорцеву подготовь! Да поближе к людской. И чтобы всю ночь с ним кто-то сидел.
— Сейчас, барыня!
Прислужница утопотала, а Мелихов, доселе лишь наблюдавший за мной, попытался вновь добиться от экзорциста объяснения.
— Лев Дмитриевич. — Он даже снизошёл до того, чтобы назвать Черногорцева по имени-отчеству. — Скажите же, что с вами стряслось?
Бесполезно. Губы у экзорциста вновь затряслись, и он прижал икону к груди, словно защищаясь от расспросов.
— Оставьте его, — покачала я головой. — Ему надо прийти в себя. — И вспомнила ещё один момент, касающийся помощи пережившим сильный стресс. — Тихон! Одеяло принеси! Любое.
Прислужник исчез, но вскоре вернулся с большим стёганым одеялом.
— Вот, закутайтесь. — Я осторожно накинула одеяло на плечи экзорцисту. — Можно даже с головой.
Мелихов едва слышно фыркнул: что за впадание в детство! Однако Черногорцев рекомендации последовал и как будто впрямь стал спокойнее.
— Барыня! — В дверях возникла Даринка. — Готово всё!
— Замечательно. — Я поднялась на ноги и протянула экзорцисту руку. — Идёмте, Лев Дмитриевич.
Черногорцев замялся, однако вложил ледяные и до сих пор подрагивавшие пальцы в мою ладонь. Кое-как поднялся и, горбясь и одной рукой прижимая к себе драгоценную икону, поковылял следом.
Пока уложили так и не расставшегося с иконой экзорциста, пока напоили его тёплым молоком, пока договорились о порядке дежурств, прошло где-то часа пол. А затем я всё же оставила Черногорцева на попечение прислуги и решительно поднялась обратно на второй этаж.
Надо было разобраться, что там всё-таки произошло.
Глава 47
— Екатерина?
Мы с Мелиховым столкнулись буквально на пороге роковой комнаты: он выходил, закончив осмотр, а я, наоборот, собиралась войти. И вот это «Екатерина?» прозвучало отнюдь не без подтекста «Что это вы сюда припёрлись?». Однако граф взял себя в руки и уже другим, деловым тоном спросил:
— Как господин Черногорцев?
— Будем надеяться, сможет поспать, — ответила я. — С ним Демьян, ближе к утру его сменит Тихон. А что здесь? Нашли что-нибудь интересное?
— Вам бы тоже не мешало лечь. — Мелихов словно не услышал мои вопросы. — Вы и так сделали более чем достаточно, а в вашем положении не стоит… Кхм.
— О моём положении всё ещё ничего не известно. — Мне хотелось думать, что его слова продиктованы заботой, но внутренний голос цинично подсказывал: скорее всего, Мелихов просто не хочет, чтобы я совала нос в это дело. — Так вы нашли что-нибудь в комнате? Отчего Черногорцев так испугался?
Последний вопрос был исключительно для отвода глаз: я прекрасно знала, что, а точнее, кто напугал экзорциста до тремора и седых волос.
— Ничего, что пролило бы свет на произошедшее, — предсказуемо отозвался Мелихов.
— И всё-таки я тоже хочу взглянуть.
Я многозначительно посмотрела на графа, до сих пор преграждавшего мне дорогу, и тот неохотно отступил обратно в комнату.
— Вы не возражаете против моего присутствия?
Риторический вопрос, на который я всё же подтвердила:
— Нет, конечно.
Вошла, повыше подняла свою свечу и окинула комнату внимательным взглядом.
Меловая гексаграмма в круге, погасшие свечи (некоторые упали), каменные пирамидки. Словом, все атрибуты настоящего колдунства.
