Сто жизней Сузуки Хаято - Дубинина Мария Александровна

– Рюноске? А кто это?

Мама всегда проявляла интерес к жизни сына и, в отличие от отца, знала о ней практически все, помнила по именам всех его одноклассников, начиная с младшей школы, так что Хаято принял ее вопрос за неловкую шутку.

– Очень смешно, ма. Рюноске – мой друг детства. Не делай вид, что забыла его.

Он взялся за палочки, поблагодарил за еду, только вот даже начать не успел. Отец переглянулся с мамой и покачал головой.

– Но у тебя в детстве не было друга с таким именем.

Хаято замер. На мгновение почудилось, что все вокруг снова застыло в абсолютной тишине, и родители вот-вот тоже исчезнут, как пассажиры из метро.

Хаято вцепился в край стола.

– Рюноске, – повторил он. – Как вы можете не помнить Рюноске? Он… он гостил… Он…

Мама смотрела с испугом, отец – с удивлением. А Хаято пытался вспомнить хоть один случай из их общего прошлого: совместная ночевка (она ведь точно была, да?), поездка к морю двумя семьями (а какая она, семья Рюноске?), как Рюноске заходил за ним, чтобы вместе пойти на секцию по баскетболу в прошлом году. Но почему-то в памяти все распадалось на фрагменты.

– Вы это специально, – не выдержал он, вскочил из-за стола и побежал к себе. Там схватил телефон – ну же, Рюно, просто скажи, что я не чокнутый — и открыл меню последних звонков.

Номер недействителен.

– Дерьмо! – Хаято швырнул телефон на кровать, и тот, подпрыгнув на пледе, обиженно погас.

В дверь осторожно постучали.

– Хаято? Хаято, все нормально?

Как все может быть нормально, когда твой лучший друг, кажется, не существует?!

Родители не понимали. Наверное, думали, что он сошел с ума, но он не сумасшедший! Он разговаривал с Рюноске буквально вчера! Он говорил… Что он говорил? Вспоминая тот вечерний звонок, Хаято хорошо помнил, что говорил сам, но в голове не всплыла ни одна фраза Рюноске. Какой у него голос? Такое же невозможно забыть за день.

Взгляд упал на выдвинутый ящик стола. Порыв ветра из открытого нараспашку окна – но оно же было закрыто – бросил в Хаято листок с предсказанием.

Большая неудача.

Неудача.

– Хаято? – мама еще стояла за дверью. – Милый, поговори с нами.

– Я… я спать, – хрипло ответил он. – Давай утром?

– Но еще слишком рано…

Она помолчала и наконец ушла, пожелав хороших снов. А вот Хаято сильно сомневался, что вообще сможет сегодня сомкнуть веки.

Он ошибся.

Не только уснул, но и до самого будильника не мог вынырнуть из череды кошмаров, после которых вся постель была измята, а пижама пропиталась потом. Волосы превратились в гнездо и тоже изрядно намокли.

На холодильнике Хаято обнаружил оранжевый стикер: «Завтрак найдешь, я с Канной в больнице». Хаято снял его и скомкал, после чего, отчаянно зевая, сел за стол. Отец уже, наверное, ушел в салон, и дом был непривычно тих, чего после рождения Канны давненько не случалось. Хаято уныло жевал омлет, попутно листая новости на телефоне и думая о вчерашнем. Сейчас казалось, он перегнул палку, устроил истерику, а ведь у всего должно быть свое объяснение. Рюноске просто решил его кинуть и напоследок зло подшутить. А память… Ну, все рано или поздно забывается. А родители и не обязаны помнить каждого из его друзей.

Так ведь?

Хаято почти успокоился. Конечно, не до конца, но пора было ехать в школу, а там уже не до призраков и прочей чепухи – последний год надо прожить как следует, чтобы потом было что вспомнить в университете. Правда, Хаято сомневался, что у него хватит проходного балла, все же когда раздавали мозги, он стоял в очереди за мышцами – так мама однажды сказала. Он доел, взял сумку, влез в кроссовки и поспешил на станцию, пока еще оставался шанс не опоздать. В вагоне первое время напряженно косился по сторонам, но утром все казалось таким обыденным, безопасным, что к своей остановке Хаято и думать забыл о пережитом вчера.

На большой перемене они с парнями собрались на крыше, толстяк Тоцуги выбирал, с какой булки начать, пока Хаято и Ватанабэ пили каждый свой сок из картонных коробок.

– Какие планы на выходные? – спросил Тоцуги, определившись с выбором.

– Работаю, – уныло ответил Хаято.

– Ты в выпускном классе, Сузуки, сколько они тебя еще будут эксплуатировать? – Ватанабэ поправил очки, из-за которых ошибочно казалось, что он типичный отличник, но Хаято не знал более ленивого и неактивного человека, чем он.

– А ты? – Тоцуги говорил, толком не прожевав, и его щеки еще больше округлились, как у хомяка. – Будешь дома играть все выходные?

– Вообще-то, – Ватанабэ сделал паузу и победно ухмыльнулся, – я иду с девушкой на концерт.

– С девушкой?!

– У тебя есть девушка?

Ватанабэ хмыкнул и, закопавшись в телефоне, показал им фото миленькой девчонки с короткой стрижкой. Слишком миленькой для кого-то вроде Ватанабэ.

Хаято завистливо поджал губы. Ему с девчонками не везло, наверное, они его боялись, хотя на день святого Валентина он всегда находил в своем ящичке картонные сердечки.

– А что за концерт? – Тоцуги смахнул крошки с мягкой груди и отряхнул руки. – Кто-то знаменитый?

– Понятия не имею, – пожал плечами Ватанабэ. – Я бы не пошел, но Нана мне все уши прожужжала этим новеньким айдолом. Сейчас.

Он снова быстро заводил пальцем по экрану и показал еще одно фото.

– Все подружки Наны поголовно в него влюбились.

Хаято и Тоцуги склонились над ним. Тоцуги присвистнул:

– А ничего так…

Но Хаято уже выхватил смартфон из руки Ватанабэ и неверяще уставился на парня с длинными белыми волосами, как у героя сёдзё-манги. Он смотрел прямо в камеру и улыбался так, будто видел Хаято через объектив фотографа.

Видел и насмехался.

– Ублюдок! – взревел Хаято и стиснул гаджет так, что Ватанабэ и Тоцуги вместе вцепились в его руку и попытались разжать пальцы прежде, чем он повредит чужое имущество. – Я тебя достану!

– Да что с тобой, Сузуки?! – Ватанабэ отобрал свой смартфон и переглянулся с Тоцуги. Но Хаято не собирался ничего объяснять – он должен был сначала найти этого смазливого «призрака» и прижать к стенке. Никто не смеет так над ним издеваться! А Рюноске, предатель, наверняка с упырем заодно. Ничего, оба получат по первое число.

Концерт был назначен на вечер субботы в клубе, где обычно выступали начинающие музыкальные группы, у которых не хватало денег на места получше. Хаято бывал там с друзьями, но в этот раз собирался прийти один. До конца недели выспаться толком не удалось, постоянно, стоило выключить свет и закрыть глаза, в голове мелькали странные картинки. Будто вспоминаешь отрывки из фильма, которого никогда не видел.

Хаято стал раздражительным, избегал разговоров с одноклассниками, даже с Ватанабэ и Тоцуги, дома тоже почти не покидал комнаты, а в субботу вечером ушел молча, никому ничего не сказав. В черной толстовке с накинутым капюшоном и джинсах он не выделялся, когда пришел ко входу в клуб. Наверху было кафе, работающее днем, а в полуподвальном помещении – танцпол и сцена для приглашенных музыкантов. Все это и внутри, и снаружи выглядело без претензии, и едва ли тут когда-то собиралось столько людей, сколько сегодня. Похоже, этот пацан пользовался популярностью, хоть, по сути, являлся всего лишь «подпольным айдолом» [14]. Хаято сунул руки в карманы толстовки и прошелся вокруг здания, пока не обнаружил служебную дверь. Времени еще было достаточно. Если повезет, подкараулит «звезду» здесь – не через толпу же он пойдет?

А если он уже внутри?

Хаято не знал, получится ли у него незаметно проникнуть за кулисы, но, к счастью, и не пришлось. Он услышал шум приближающегося автомобиля, хлопок дверцы, и мимо его укрытия в тени прошла невысокая фигура с собранными в хвост длинными белыми волосами, открывающими некрасивое родимое пятно за левым ухом. Под просторной курткой прятался светлый сценический костюм. Шаги отдавались дробью по асфальту. Хаято вышел из тени, когда парень уже взялся за ручку массивной металлической двери и потянул на себя.