Новая хозяйка старой фабрики (СИ) - Романова Елена

— Д-да, — отозвался тот.

Мартен никак не мог взять в толк, как так вышло, что этот человек, который некогда приютил их в собственном доме в дождь и угостил выпивкой, ворвался в город и перебил всех людей местного графа.

— И что там увидели? — поторопил Корнуэлл.

— Я?

— Да.

Мартен поерзал на стуле, отер губы и взглянул вопрошающе на судью — мол, что делать?

— Я… увидел госпожу-баронессу.

— Лейтенант, вы чего мямлите? Вы можете отличить живого человека от мертвого?

— Я… гм…

— Вы были пьяны?

— Никак нет, господин Корнуэлл!

— Напуганы?

— Ну…

Кристиан поддался вперед, отчего его лицо показалось из мрака. Усталый напряженный взгляд, сжатые губы и раздувающиеся ноздри.

— Так что вы там увидели, Мартен?

— Она была как… как мертвая!

— Может, потому что замерзла, потеряла сознание и нуждалась, прежде всего, в вашей помощи?

Взгляд Корнуэлла был настолько давящим, что Мартен растерялся. Он боялся упорствовать, заметив ружье, приставленное к креслу. Пока лейтенант добирался сюда, его пару раз стошнило — он был о себе высокого мнения, но увиденное напугало его до дрожи в коленях — всюду лежали трупы.

— Мне казалось, что…

— Казалось?

— Да, казалось.

Корнуэлл перевел взгляд на доктора, который все это время молчал и даже не двигался. Его глаза были полуприкрыты, а губы подрагивали.

— Доктор, без вас в этом не разобраться. Вы ведь осматривали мою жену?

— Да, — прохрипел он.

— Ну?

— Никогда в жизни не видел, чтобы люди так менялись.

— Так — это как?

Казалось, Корнуэлл забавлялся.

Он рассадил этих мужчин перед своим креслом, и каждый из них гадал, выйдет ли живым из комнаты. Никто из них и подумать не мог, что этот обходительный человек — меценат и благотворитель — зальет улицы Берна кровью.

— Радикально, — обреченно сказал доктор. — Но мы оба знаем, господин Корнуэлл, что дрянной характер присущ человеку от рождения, а Ив обзавелась им многим позже. До вашего приезда в Фавру, я не знал девушки скромнее и набожнее. И то, что с ней произошло, сильно ее надломило. Мне было жаль ее. Искренне жаль. Она была пленницей замка Мэдок, самым несчастным существом в Фавре, и я не знал, как ей помочь… и стал соучастником страшного преступления.

Все надолго замолчали.

Никсон сидел все так же — руки безвольно лежали на его коленях, а голова была слегка опущена.

— Как-то ночью Клод приехал к моему дому и сказал, что Ив умирает… Я тотчас собрался, — проговорил доктор. — Когда я увидел ее, то не мог поверить — она была на сносях. Живот выпирал, обтянутый кожей. Родерик снова поколотил ее, и она мучилась, не имея возможности разродиться.

— Чей это был ребенок? — голос Корнуэлла показался всем шепотом из могилы, настолько безжизненным он был.

— Родерика Бэзила.

— А этот ублюдок ее трогал? — спросил Кристиан, кивком указывая на ошарашенного Клода.

— Этот юноша ее любил. И она его любила. Но Иветта была доброй христианкой и порядочной девушкой, несмотря на то, что с ней сотворили. Она любила Клода светло и искренне, но легла бы в его постель только будучи замужней. На самом деле, я никогда не видел таких чувств. Эти двое были созданы друг для друга. И, вероятно, они бы бежали, но появление Марисы все испортило. Со дня ее рождения Иветта начала угасать.

В тишине комнаты раздался треск.

Все взгляды устремились на подлокотник, который прямо сейчас раскололся под ладонью Корнуэлла.

Он поднялся — так резко, что колыхнулся воздух.

— Курево есть? — спросил он у одного из солдат.

Вскоре он распахнул окно, впуская внутрь хмурь морозного вечера. Целый день прошел в допросах и ожиданиях, но, похоже, самое худшее обрушилось на него прямо сейчас. Солдат выбил искру, и Корнуэлл втянул терпкий, сладкий дым. Облокотившись рукой на подоконник, он смотрел на тревожный, тихий город. И ничего не чувствовал, кроме боли, от которой хотелось взвыть.

— Продолжайте, Никсон! — бросил он через плечо.

— Я думаю, в ту ночь, когда пострадал Родерик, она взяла кочергу, вошла в его комнату и хорошенько его избила, — изрек доктор. — Вы же сами это видели.

— Допускаю крамольную мысль, — процедил Кристиан. — Что сукин сын это заслужил. Дальше!

— Она изменилась. А с вашим появлением я перестал ее узнавать, — вымолвил доктор. — И тогда все страшно закрутилось. Она выгнала из дома Ханну.

— Уже интереснее.

— Когда у барона Мэдока случился приступ, за мной прислали Клода. И он рассказал, что Ханна явилась в замок и все выложила барону. И что принялась его шантажировать.

— И?

— Фавра — мой дом, господин Корнуэлл. А Ив я знал с самого детства. Я был личным доктором ее семьи. И… — Никсон впервые шелохнулся, приподнял набрякшие покрасневшие веки и обвел глазами комнату: — Я испугался. Моя репутация стояла на кону. Кому были бы нужны мои услуги? Ханна во всем поддерживала отца, издевалась над Иветтой, колотила ее и морила голодом. А я молчал. И вы, судья, разве не знали, что происходит в замке Мэдок? Ведь многие в Берне подозревали, что дело там нечисто.

— Вы убили ее! — воскликнул судья, подскакивая на стуле, но тотчас осел обратно.

Клод склонился над полом, запустил пальцы в волосы и тяжело задышал.

Корнуэлл выбросил окурок, закрыл окно и заложив руки в карманы брюк, прошел на середину комнаты.

— Мне стоит взять вас под стражу, Никсон, — вымолвил он почти с безразличием.

Клод шмыгнул носом и воззрился на доктора исподлобья.

— Ты и меня хотел отправить на тот свет?

— Конечно, нет, — качнул головой Никсон. — Это не моих рук дело. Ты был мне дорог, Клод.

Тот не ответил — отвернулся к стене, стискивая зубы.

— Твои увечья, Бэзил, — объяснил Корнуэлл, — выгодны только одному человеку. Надеюсь, ты сможешь догадаться — кому.

Конюх выдохнул весь воздух из легких. Его глаза на секунду стали стеклянными, словно память подбросила в его пустую голову несколько красочных картин прошлого. Он стиснул зубы и взревел, как раненый зверь.

Глава 41

Солнечный свет ударил в глаза.

Просидев в келье почти два месяца, я забыла, как выглядит свобода. А она выглядела бесподобно — заснеженные просторы, безоблачное синее небо и трескучий мороз, в миг сделавший мои щеки красными.

— Полагаю, Кристиан будет мне признателен.

Меня вывели во внутренний тесный дворик, где единственная аллейка огибала небольшой палисадник. Здесь ожидал гость.

— Ты стала гораздо ярче, Иветта. Спокойствие и хорошее питание пошли тебе на пользу.

Я одарила этого человека самым почтительным поклоном из всех, что разучила за время вынужденного ожидания.

— Еще никто так изысканно не намекал мне на лишний вес, — отозвалась я. — Доброе утро, ваше величество.

Я и правда слегка округлилась. Вероятно, из-за недостатка движения и вполне размеренной жизни, из неудобств в которой была только бесконечная молитва.

Располагающая улыбка императора меня вмиг обезоружила. С таким человеком стоило быть начеку. Но я тоже ему улыбнулась, словно мы были добрыми знакомыми, встретившимися как-то на улице.

Он не изменил себе — одет был вовсе не по-императорски. Довольно просто, но тепло и со вкусом.

— Ты похорошела, Ив. Вот только это все портит, — Себастиан подошел в пару шагов и тыльной стороной ладони погладил мою изувеченную щеку.

Я не отпрянула.

Но мой взгляд, в котором не было ни капли расположенности к нему, немного его отрезвил. Император заулыбался шире, осознав, что так просто меня не проведет.

— Мне доложили, что ты не плачешь, не требуешь к себе служанку и не убита горем, — вымолвил он. — А теперь ты еще и не ищешь моей благосклонности. Судя по всему, ты бесстрашная женщина.

— Я просто не вижу вашей выгоды от моей смерти. Зачем вы держите меня здесь, ваше величество?

Он заложил руки за спину, медленно направился по аллейке, и я пошла вслед за ним.