Солнечный свет искрил в его темных волосах, «обнимал» его высокую, широкоплечую фигуру в черном.
Спрятав руки в плаще, который мне выдали, я жадно втянула носом воздух. Хотелось ухватить губами ветер, умыться им, ощутить его вкус — пряный, как вкус апероля.
— Тебя будут судить, — услышала я. — Ты должна сделать то, о чем мы договорились. Признаешься, что не была чиста и родила внебрачного ребенка, которого сразу бросила. Скажешь, что и в браке не хранила верность. Все остальное отрицай.
Я посмотрела в сердцевину неба — там было так глубоко, что казалось, если я оттолкнусь от земли, то утону в этой бездне.
И вдруг захотелось в тепло.
Домой.
— Сделаешь это и избежишь сурового наказания, — произнес Себастиан.
Я стиснула зубы.
Дом — это где? Там, где я жила когда-то? Или мой дом — это поместье Корнуэлла? А, может, дом где-то еще… там, куда тянет сердце?
— Я не изменяла мужу.
Император резко остановился и бросил на меня взгляд из-за плеча.
— Да? — из его глаз улетучилась мягкость и терпение, а вспыхнуло желание морально изломать меня.
Я так ярко это увидела, что упрямо вздернула подбородок и бросила дерзко:
— Вы хотите, чтобы я солгала?
— Я хочу отделаться малой кровью.
— Скажите мне откровенно, что вам нужно.
Он вздернул брови, и на секунду его запал погас. Его вспышка злости улетучилась очень быстро, и ей на смену пришло изумление.
— Мне нужно, чтобы ты выполнила мой приказ. И запомни, моя драгоценная баронесса, я не обязан объяснять тебе, для чего мне это нужно. Единственное, что я скажу: я не желаю зла ни тебе, ни твоему мужу. Этого должно быть достаточно, чтобы ты больше не задавала вопросов.
— Я сделаю, как вы просите…
Он утробно, слегка раздраженно рассмеялся.
— Это не просьба.
— Единственное, что я хочу взамен…
— Взамен? — он развернулся полностью, одаривая меня настолько грозным взглядом, что я ощутила себя циркачом, балансирующим на канате над пропастью. — Ты полагаешь, я тебе что-то должен? Что у вас за манера вгонять меня в долги?
— Дайте мне заказ на пошив военной формы.
Молчание.
Порыв ветра, налетевший откуда-то с севера, прошмыгнул между нами со свистом. С неба сорвалось несколько искрящихся снежинок.
Себастиан нахмурил брови.
— Какой еще формы? — с негодованием пробормотал он.
— Для вашей армии. Я пошью ее вам гораздо дешевле, чем сделает это Корнуэлл.
— Ты торгуешься?
— Да.
Снова два твердый шага — император склонился надо мной. Его руки все еще были за спиной, но взгляд физически сшибал меня с ног.
— И сколько я выгадаю? — уточнил он.
Несмотря на грозный взгляд, уголок его губ тронула усмешка.
— Мне нужно вернуться в Фавру, чтобы дать вам расчет, — ответила я.
— То есть, ты не знаешь?
— Нет.
Он облизал губы, изумленно оглядывая мое лицо. А потом бесцеремонно скинул с моей головы капюшон, взглянул на аккуратно заплетенные темные волосы. На мне не было ни косметики, ни вычурной прически — перед его императорским величеством я стояла такой, какой была.
— Ты всего лишь мелкая невзрачная аристократка! Откуда же в тебе столько спеси?— фыркнул он. — И… бешеного темперамента. А, баронесса? — и, глядя мне в глаза, произнес: — Как бы ты ни была хороша, Иветта Мэдок, я не безумец.
— Так значит, вы просто желаете указать Кристиану Корнуэллу его место? — спросила я. — Унизив его перед двором, людьми и всем Ниваром?
Император резко шагнул прочь.
— Я хочу спасти этого дурака.
Он шел по аллейке с видом полностью расслабленного человека, но догнав его, я заметила, как напряженно он смотрит вдаль поверх зубчатых монастырских стен.
— Я не смею вас ослушаться, ваше величество, но раз наш уговор в силе, то сделайте так, чтобы после сорока ударов плетью я могла воспользоваться вашей милостью и вернулась в Фавру!
Себастиан громко рассмеялся и скосил на меня глаза.
— Ты своего не упустишь… Но плетей может и не быть. Просто прими постриг.
— Чушь!
— Твое своеволие и упрямство уничтожат репутацию твоего мужа.
— Это и моя репутация! И плевать я на нее хотела, если ее цена — моя свобода. Я вдоволь здесь насиделась. Довольно!
— Захочу, и будешь сидеть до конца жизни.
— Я выбираю плети, — бросила я. — Или ваше предложение с самого начала ничего не стоило?
Он напрягся.
Я едва не перешла черту, и тотчас взяла себя в руки.
— Просто дайте мне слово, что это наказание меня не покалечит и не убьет!
— Дать тебе слово? — повторил он. — Глупо требовать это от своего государя. Умолкни, наконец, женщина, иначе все эти сорок ударов будут настоящими!
И я замолчала.
Мы минут десять просто гуляли, не пытаясь вновь завязать разговор. Себастиан о чем-то думал, а потом просто сказал:
— Тихо здесь.
Он облокотился ладонями на низкую ограду и посмотрел на черные голые деревья.
— Здесь недалеко я похоронил свою вторую жену.
Я не была уверена, что он сказал это с сожалением. Столько было странных полутонов в его голосе — но там точно не было болезненных ноток. Вряд ли этот человек имел свободу выбирать себе жену по сердцу. Впрочем, жалеть его не стоило — как мужчина, он мог позволить себе бессчетное множество фавориток.
— Тебе нечего мне сказать? — резковато бросил он, повернув голову.
— Здесь и правда тихо, — вымолвила я, игнорируя его слова об утрате.
Он вновь уставился на скупой монастырский пейзаж.
— Скажи мне, Ив, — произнес он. — Ты любишь своего мужа?
Глаза у меня расширились от изумления. Я помедлила с ответом.
В груди что-то болезненно заныло.
— Да, — ответила твердо.
— Но хочешь растоптать его имя?
— Нет. Но вы, ваше величество, не оставляете мне выбора.
— Ты хоть понимаешь, что тебя выведут на помост, разденут и поставят к столбу?
Призрачная картинка этого вспыхнула в моей голове.
— Понимаю.
— Просто признай измену, понеси наказание и уйди в уединение. Клянусь, я дам тебе прощение спустя несколько лет.
— Лет, — эхом повторила я. — Нет.
Император оттолкнулся от ограды, прошел было мимо, но задержался.
— Что ж, — сказал он, заглядывая в мои глаза. — Тогда все эти сорок ударов по твоей нежной, мягкой и бархатистой коже будут настоящими, Ив.
Он опустил голову, поцеловал меня в лоб у самых волос, задержавшись на секунду в упоении собственной выдумкой, и молча удалился. А я глядела хмуро на главную башню монастыря, где раскачивался колокол, и внутри у меня жглась, как уголек, только одна мысль: «Ну где же ты, Кристиан?»
***
Мороз взялся такой, что промерзла куртка.
По краю ворота, где дыхание касалось кожи, образовался блестящий иней.
Кристиан подошел вплотную к огню, присел и протянул к пламени замерзшие руки. А в это время дверь за его спиной отворилась, и в полутемную комнату вошел посторонний.
— Который сейчас час? Почти четыре? Ты провел верхом больше суток. Корнуэлл, ты, вообще, состоишь из плоти и крови?
Кристиан поднялся и бросил тяжелый взгляд через плечо. Сейчас он не собирался кланяться. Когда они были одни, он мог пренебречь некоторыми манерами, но в открытую проявлять непочтение никогда не решался.
— Что ты здесь делаешь, Бастиан? — настороженно спросил он.
Невзирая на то, что гарнизон Корнуэлла на обратном пути встал близ столицы, он никак не ожидал, что император снизойдет до того, чтобы прибыть лично. Так еще и тайно.
— Ну что ты устроил, Кристиан? — хмыкнул на это Себастиан. — Вооружил людей, снял охрану с портов, остановил работу нескольких фабрик, провел людей через столицу до самой Фавры и разбил там верного поданного короны, аристократа и вассала, сюзереном которого я являюсь по закону.
Себастиан сел на лавку за деревянным столом, спиной к каменной стене, на которой висела устрашающих размеров медвежья шкура.
