Неисправная Анна. Книга 2 (СИ) - Алатова Тата

Что ж, Ксения Николаевна в надежных руках, даже если они и похожи на ежовые рукавицы.

— Вечер уже, — Анна присаживается за стол, где Медников и Феофан с явным удовольствием поглощают щи, — а вы только обедаете.

— А мы второй раз, — охотно отвечает рыжий жандарм. — Вы бы тоже поели, Анна Владимировна, а то на привидение похожи.

— Поем, — соглашается она и машет Зине, привлекая к себе внимание. — А у меня для вас, Юрий Анатольевич, новости. Надеюсь, вы сочтете их добрыми.

Она и сама чувствует, что как заведенная пружина. Лихорадка, сменившая собой остолбенение, — явление временное. И надо решить всё, покамест пружина не сорвалась. Кто знает, как Анну разметает потом.

Впрочем, впереди ее ждет городская баня, а там хоть реви, хоть матюкайся — кто удивится. В горячем чаду все голые барышни равны в своих душевных порывах.

— Что же это за новости? — интересуется Медников.

— В деле Вересковой я отпросилась у Александра Дмитриевича из механиков в сыщики.

— Вот это да! — у Медникова округляются глаза. — А Виктор Степанович отпустит ли? Он меня уже успел отчихвостить, что я вам своими расследованиями досаждаю.

— Виктору Степановичу придется смириться, — жестко отвечает она, устав от того, что всем-то до нее есть дело.

— Не подумайте, что я против. Но откуда вдруг такие новшества?

— Я вам все объясню, Юрий Анатольевич. А первым делом мне хочется поговорить с личной горничной примы. Той, что ездила с хозяйкой в Кисловодск.

— Так я допросил ее уже, — удивляется он. — Она ничего не знает ни про тайного любовника, ни про убийство. У нее и алиби надежное.

— Ну мы же не подозреваем девушку… Я вам по дороге объясню, что к чему.

— Поговорим тогда еще раз, — легко соглашается Медников. — Завтра с утра и поговорим.

Зина приносит горячий чай и суп. Анна угрюмо ест, не прислушиваясь к разговорам Феофана и Медникова. На сегодня ей предстоит еще одно испытание, и она только надеется, что сможет с ним справиться.

В отличие от Прохорова, она не ведет Медникова гулять, а запирается с ним в кабинете сыщиков, благо Бардасов куда-то уехал.

Анна указывает своему новообретенному напарнику на стул, а сама расхаживает туда-сюда, пытаясь собраться с силами.

— Да говорите уже, — не выдерживает он, — вы меня пугаете.

— Юрий Анатольевич, — боже! Сколько бы она отдала, чтобы оказаться в другом месте, чтобы не заводить этот разговор! Но подобное поведение было бы недопустимо по отношению к молодому сыщику, который впервые самостоятельно расследует такое громкое убийство. — Юрий Анатольевич, вы должны знать причины, побудившие меня навязаться вам в этом деле. Все потому, что мужчина на эскизах Вересковой когда-то носил имя Иван Раевский.

— Откуда вы знаете? — изумляется он. — Лица-то не видно. И кто он таков?

— Когда-то он был моим любовником, — с трудом произносит Анна, — а теперь соблазняет женщин на курортах, забирает у них деньги и драгоценности, а потом бросает. В нашей системе есть целое досье на этого человека, вам лучше ознакомиться с ним.

Медников смотрит на нее во все глаза и тихонько спрашивает:

— Это из-за него вы оказались на каторге?

— Нет, — огрызается она с неожиданной злостью, — я оказалась на каторге из-за себя. Впрочем, Раевский сыграл роковую роль в моей жизни, ведь именно он сколотил группу и так пылко выступал за права людей против автоматонов, что я позволила совершенно запудрить себе мозги.

Он вдруг вскакивает на ноги и берет ее за руку:

— Анна Владимировна, мы всенепременно изловим мерзавца. По крайней мере, я сделаю для этого все возможное.

Она обмякает, непрошенные, ненужные слезы мешают рассмотреть его лицо.

— Знаете что, — вслепую заявляет Анна, — никакой вы не индюк! И я оторву голову каждому, кто посмеет еще хоть раз вас так назвать.

Глава 26

Анне снится Ширмоха — человек, чье лицо скрыто театральной маской с перьями и блестками. Громко смеясь, он стреляет в Архарова, и тот падает замертво. Вокруг — бескрайнее заснеженное поле, алая кровь на белом кажется ослепительно яркой. Ширмоха срывает маску, и оказывается, что за ней прячется Раевский — всë еще красавец, однако по его коже расползается черная плесень.

Проснувшись в холодном поту, с сумасшедшим, быстро колотящимся сердцем, она накрывается с головой одеялом и тоскливо ждет, когда наконец наступит утро.

Анна собирается на службу быстро, а выходит из дома очень рано.

Филер Василий, не скрываясь, ожидает ее во дворе между липами, и у нее подкашиваются ноги, стоит только увидеть его фигуру.

— Что стряслось? — спрашивает Анна, немедленно уверовав во все свои ночные кошмары.

— Жизнь течет, — небрежно отвечает он, — порою даже бурлит… Александр Дмитриевич прислал меня предупредить вас, что за ним установлена слежка. Не стоит пока появляться на Захарьевском переулке.

— Я не настолько глупа, чтобы ехать туда сейчас, — огрызается она, облегчение мешается с оскорбленным самолюбием. Можно подумать, она только тем и занята, что бегает в дом Архарова при каждом удобном случае.

— Я провожу вас покамест на Офицерскую.

— Что такое? Вы больше не следуете за мной невидимкой?

— Получил приказ охранять вас не скрываясь. На всякий случай.

— Чтобы возможные враги видели, что я не беззащитная одинокая барышня? — хмыкает она. — В таком случае, пройдемся пешком? Времени достаточно.

— Как вам будет угодно, — пожимает плечами он.

Они следуют по просыпающемуся городу неспешно — Анна впереди, Василий на шаг позади. Вознесенский проспект, кажется, за одну ночь преобразился — в витринах кондитерских выросли сахарные глыбы с маленькими елочками и фигурками рождественских дедов. Окна булочных и мелочных лавок украшены золочеными орешками и фигурными пряниками. Шумные торговцы повесили ленты на свои лотки, и, поддавшись чужим настроениям, Анна покупает два хитро переплетенных кренделя — себе и Василию. Свой она жует прямо на ходу, вертит головой по сторонам и отчаянно мечтает поверить, что ничего плохого не может случиться в принарядившемся городе.

Несмотря на то что рабочий день еще не начался, Медников уже ждет Анну в холле подле сонного Сëмы, едва-едва заступившего на свое дежурство.

— Новости, Анна Владимировна! — сообщает сыщик, чрезвычайно воодушевленный. — Приставы, которых я отправил вчера по ювелирным мастерским, вышли на след рубина. Три года назад подобный приобрел некий банкир Липин для своей супруги. Мы отправимся к ней сразу после разговора с горничными.

— Как супруга банкира может быть связана с театральной примой? — удивляется она, забирая у Сëмы ключи от мастерской.

— Ума не приложу, — Медников идет за ней по пятам. — И добро бы камень был у мужчины! Поклонник, который шлет драгоценности актрисе, дело понятное. Но я не могу представить, чтобы так поступала женщина. К тому же рубин подарен мужем… Очень загадочно.

— Очень, — соглашается Анна. — Надеюсь, банкирша прольет свет на эту связь. Подождите, я только возьму снимки камня, чтобы показать их Липиной.

— Возьмите. А обе горничные уже здесь, сидят по разным допросным. Я попросил жандармов доставить их со всей возможной вежливостью.

— Представляю себе, — ежится она, собирая и злополучные эскизы с человеком без лица. — Спозаранку являются к тебе мужланы при погонах… Натерпишься страху и при вежливом обращении.

— Подумал, вдруг они разбегутся, — объясняет Медников. — Им же теперь новое место надобно искать.

— Расскажете мне об этих девушках?

— Настя — личная горничная, обихаживала Верескову около пяти лет, сопровождала ее в Кисловодск. Милая, услужливая, на вопросы отвечает охотно. Варвара занималась уборкой и хозяйством в целом, в особняке на Мойке она проработала более десяти лет. Но на курорты ее, конечно, никогда не брали. Довольно молчаливая особа, мне к ней ключика подобрать так и не удалось. Я полагаю, вы хотите побеседовать с Настей, но я вызвал обеих на всякий случай.