Дом номер двенадцать - Небоходов Алексей

Главной инновацией стало понимание роли электричества в жизненных процессах. Ещё со времён Гальвани было известно, что электрический ток вызывает сокращение мышц мёртвых животных, но Гильбих пошёл дальше. Он создал систему, имитирующую электрические импульсы нервной системы, и интегрировал её в свой аппарат. Медные проводники, проходящие через питательную смесь, передавали слабые разряды, стимулируя развитие нервных тканей.

Карл Густавович отошёл от чана и направился к шкафу с реагентами. Там, на верхней полке, в запечатанной колбе хранился компонент, без которого невозможно было завершить процесс, – экстракт желёз внутренней секреции, добытый из тел недавно умерших людей. Этот ингредиент был его величайшей тайной и величайшим грехом. Даже в своём дневнике он не указывал прямо, как и где добывал его. Некоторые тайны лучше унести с собой в могилу.

Гильбих вернулся к столу, раскрыл дневник на чистой странице и написал: «Завтра – добавление последнего компонента. Через три дня – пробуждение». Рука дрожала, когда он выводил эти слова. Дрожала не от страха, а от предвкушения и осознания ответственности. Он собирался создать новую форму жизни – не просто копию человека, а нечто большее. Существо, свободное от болезней, старения, моральных ограничений.

Закрыв дневник, Карл Густавович подошёл к стеллажу с книгами. Среди пыльных томов выделялся один – в богато украшенном переплёте с золотым тиснением. «De Natura Rerum» Парацельса, книга, что положила начало его исследованиям. Гильбих осторожно вынул фолиант, раскрыл его и пробежал глазами знакомые строки на латыни:

«Homunculi nec ex nihilo creantur, nec ex alio geniti sunt, sed nascantur ex semetipsis…»

«Гомункулы не создаются из ничего, не рождаются другими, но происходят сами из себя…»

Карл Густавович знал, что ошибка средневековых алхимиков была именно в этом постулате. Жизнь не могла возникнуть сама собой из неорганической материи. Требовался катализатор – живая ткань, уже несущая в себе принцип жизни. Именно поэтому все его ранние опыты, основанные на строгом следовании древним рецептам, проваливались. Лишь когда он дополнил их современными научными методами, добавил органические компоненты и электрические импульсы, процесс сдвинулся с мёртвой точки.

Гильбих захлопнул книгу и вернул её на полку. Там же, рядом с трудами Парацельса, стояли научные журналы последних лет – работы по эмбриологии, клеточной биологии, электрофизиологии. Сочетание древней мудрости с новейшими открытиями – вот что отличало его подход.

Вернувшись к чану, Карл Густавович последний раз проверил температуру и настроил регуляторы на ночь. Существо в матке медленно пульсировало. Ещё не человек, но уже не просто материя.

– Скоро, – прошептал Гильбих, обращаясь к своему творению. – Через три дня ты откроешь глаза.

Подняв лампу, он направился к выходу. Железная дверь закрылась за ним с тяжёлым скрежетом. Поднимаясь по узкой лестнице, Карл Густавович думал о предстоящем визите великого князя. Что он покажет высокому гостю? Насколько можно быть откровенным?

Или, что более важно, готов ли к этому он сам?

Следующим вечером Карл Густавович вновь спустился в лабораторию, неся с собой маленький деревянный ящик, закрытый на медный замочек. В нём хранился последний компонент великого эксперимента – стеклянная пробирка с тёмно-красной жидкостью, извлечённой из его собственной вены всего час назад. Кровь создателя, смешанная с экстрактами желёз, должна была стать катализатором, который превратит почти готовое существо в живой организм.

Гильбих установил лампу на каменный выступ и обошёл чан, проверяя показания приборов. Термометр указывал стабильные 37,2 градуса. Он сверил время по карманным часам и раскрыл журнал наблюдений.

«2 августа 1914 года, 22 часа 13 минут. Введение финального компонента – активатора жизненной силы».

Этим эвфемизмом он обозначал смесь, о настоящем составе которой не решался писать даже в тайном дневнике. Гильбих подошёл к шкафу с реактивами и извлёк несколько пузырьков с тщательно выверенными дозами солей. Каждый компонент он отмерял на аналитических весах, фиксируя массу до миллиграмма. За тридцать лет экспериментов он установил идеальное соотношение, подражающее электролитному балансу человеческой плазмы.

Поставив на спиртовку стеклянный стакан, он смешал соли с дистиллированной водой, нагрел раствор до выверенной температуры, постоянно помешивая стеклянной палочкой. Процесс был отточен годами практики. Порядок смешивания компонентов, продолжительность нагрева – всё имело значение. Любое отклонение означало бы гибель созревающего гомункула.

Карл Густавович осторожно извлёк из ящика пробирку с собственной кровью. Древний алхимик настаивал на использовании «жизненной силы» животного происхождения, но Гильбих знал, что человеческая кровь содержит белковые факторы, необходимые для завершения эксперимента.

Когда раствор солей достиг нужной температуры, он отставил его остывать и достал ещё один флакон – с экстрактом эндокринных желёз. Этот компонент хранился в специальном контейнере со льдом. Карл Густавович взглянул на тёмно-коричневую жидкость, поднёс её к свету. Внутри плавали крошечные частицы ткани, извлечённые из тел недавно умерших людей.

Воспоминание о том, как он добывал этот экстракт, заставило его на мгновение замереть. Четыре года назад, когда стало ясно, что эксперименту требуется человеческий материал, Карл Густавович нашёл необычного союзника. Василий Петрович, прозектор Мариинской больницы, был одновременно высококвалифицированным патологоанатомом и законченным пьяницей. За бутылку хорошего французского коньяка и несколько золотых монет этот человек был готов нарушить не только врачебную этику, но и уголовный кодекс.

– Господин Гильбих, вы, конечно, понимаете, что я рискую не только местом, но и свободой, – говорил прозектор, вытирая кровь с рук грязным полотенцем.

– Разумеется, Василий Петрович. Но и вознаграждение соответствующее, – отвечал Гильбих, стараясь не морщиться от запаха спирта, исходившего от собеседника.

– На ваше счастье, сегодня привезли молодую особу. Чахотка в последней стадии. Ей было от силы двадцать.

– Репродуктивная система полностью сформирована?

– Не извольте сомневаться. Яичники как на картинке из анатомического атласа.

Карл Густавович помнил этот разговор до мельчайших деталей. Помнил холод морга, серый свет, проникавший сквозь грязные окна, и тело молодой женщины на столе. Тёмные волосы, заострившиеся черты лица, синева вокруг глаз. Её звали Груня, ей было двадцать, и она умерла без родственников в приюте для чахоточных.

В ту ночь он впервые переступил черту, отделяющую науку от преступления. С хирургической точностью извлёк яичники умершей, поместив их в специальный контейнер с консервирующим раствором. Позже, в своей лаборатории, Гильбих выделил яйцеклетки и сохранил их для будущего эксперимента.

Сейчас, глядя на тёмную жидкость в пробирке, он испытывал странную смесь вины и научного восторга. Без этого материала эксперимент никогда не продвинулся бы так далеко.

Карл Густавович тщательно смешал экстракты с солевым раствором, добавляя компоненты капля за каплей. Затем влил приготовленную смесь в специальную воронку, соединённую с системой труб, ведущих к искусственной матке. Медный кран повернулся с лёгким скрипом, позволяя жидкости течь по назначению.

Пока смесь медленно поступала в чан, Гильбих вновь погрузился в воспоминания. Он вспомнил момент, когда впервые увидел деление оплодотворённой клетки под микроскопом. Это произошло девять месяцев назад – срок, равный естественному периоду беременности. Он специально выбрал такую длительность процесса, хотя теоретически мог ускорить его. Что-то подсказывало ему, что природный ритм нельзя нарушать.

В тот вечер в ноябре 1913 года он сидел, склонившись над мощным микроскопом, изготовленным по специальному заказу в Йене. Перед ним в стеклянной чашке Петри лежали две клетки – яйцеклетка молодой женщины и его собственное семя.