Дом номер двенадцать - Небоходов Алексей

Добыча этого второго компонента далась Карлу Густавовичу труднее, чем он мог предположить. Не физически – технически процедура была проста. Но он, воспитанный в строгих лютеранских традициях, никогда в жизни не занимался рукоблудием. Даже в отрочестве, когда тело требовало разрядки, он усмирял его холодными обливаниями и молитвой, как учил отец. Теперь же, в пятьдесят с лишним лет, ему пришлось совершить то, что он всю жизнь считал постыдным грехом. Он заперся в лаборатории, погасил все лампы, кроме одной, и долго не мог заставить себя прикоснуться к собственному телу. Когда наконец это произошло, Гильбих чувствовал себя так, будто предаёт всё, во что верил. Но наука требовала жертв, и эта жертва была ничтожна по сравнению с тем, что он уже совершил в морге Мариинской больницы.

Оплодотворение под микроскопом было технически сложной операцией, требовавшей предельной концентрации. Используя тончайшие стеклянные инструменты, Карл Густавович осторожно манипулировал клетками, создавая идеальные условия для их соединения. Когда процесс был запущен, он не отрывался от микроскопа шестнадцать часов, наблюдая первые деления.

Первый месяц эмбрион был не более булавочной головки. Гильбих каждый день спускался в лабораторию, проверял температуру питательного раствора, регулировал его состав, делал записи в журнале наблюдений.

«3 декабря 1913 года. Сформирована нервная трубка. Питательный раствор изменён согласно формуле №3».

«17 декабря 1913 года. Наблюдается формирование первичного сердца. Пульсация – 90 ударов в минуту».

«2 января 1914 года. Сформированы зачатки конечностей. Эмбрион реагирует на электрические импульсы».

Месяц за месяцем Карл Густавович наблюдал, как сгусток клеток превращается в эмбрион, а затем принимает всё более человеческие очертания. К марту появились пальцы на руках и ногах. В апреле сформировались внешние половые органы – женские, как отметил Гильбих в своём дневнике, не испытывая ни удивления, ни разочарования. В июне эмбрион уже открывал и закрывал глаза, сосал большой палец, демонстрировал сложные рефлексы.

Каждый этап развития требовал корректировки состава питательной среды. Карл Густавович создал систему, имитирующую работу плаценты, – смесь, состав которой менялся в зависимости от стадии развития.

Вся эта система требовала постоянного контроля. Трижды в день, невзирая на погоду, самочувствие или обязанности в аптеке, он спускался в лабораторию для проведения измерений. Записывал температуру с точностью до десятой доли градуса, проверял кислотность среды, отмечал изменения в развитии эмбриона.

Немецкая дисциплинированность, привитая ему с детства отцом-полковником, стала залогом успеха. Даже в дни, когда он чувствовал себя больным или уставшим, даже когда семейные обязанности требовали внимания, Гильбих не позволял себе отступать от установленного графика. «Дисциплина важнее вдохновения», – повторял он фразу отца, заставляя себя подняться с постели в три часа ночи, чтобы проверить показания приборов.

Иногда, проводя эти ночные проверки, Карл Густавович слышал шаги на втором этаже. Александра Александровна тоже страдала бессонницей. Она никогда не спрашивала, куда он уходит по ночам, что делает в подвале, почему иногда от его одежды пахнет формалином или эфиром. Между ними существовало негласное соглашение: он не вмешивается в её учебное заведение, она не задаёт вопросов о его научных изысканиях.

И всё же она знала. Карл Густавович был уверен в этом. Такая умная, наблюдательная женщина не могла не заметить странностей в поведении мужа, не сделать выводов из обрывков разговоров. Их брак давно превратился в сосуществование двух интеллектуальных одиночек, объединённых общим домом и детьми, но имеющих отдельные цели.

Иногда, особенно в последние месяцы, Карл Густавович ловил на себе странный взгляд жены – испытующий, настороженный. Но Александра Александровна молчала, сохраняя видимость нормальной семейной жизни.

Сейчас, слушая, как капли жидкости медленно падают из воронки в трубку, ведущую к искусственной матке, он вдруг услышал скрип половиц наверху. Размеренные, тяжёлые шаги – жена ходила по спальне, вероятно, проверяя перед сном, закрыты ли окна. Эти привычные звуки напомнили ему о жизни наверху – о роли отца семейства, уважаемого фармацевта, статского советника. Жизни, всё больше казавшейся иллюзией, маской, под которой скрывался истинный Карл Густавович Гильбих – алхимик, создатель нового существа, человек, преступивший границы дозволенного.

Последние капли питательной смеси упали в воронку. Гильбих проверил систему труб на предмет утечек, убедился, что все клапаны работают исправно. Затем подошёл к искусственной матке и протёр запотевшее стекло чистой тряпкой.

Внутри плавало существо, теперь уже полностью сформированное. Гуманоидная фигура, размером с десятилетнего ребёнка, с бледной, почти прозрачной кожей, через которую просвечивали кровеносные сосуды. Волосы – тонкие, бесцветные – парили вокруг головы. Глаза были закрыты, но под веками виднелись движения глазных яблок, как у спящего человека. Черты лица отдалённо напоминали молодую женщину, чьи яйцеклетки послужили основой для эксперимента, но было в них и что-то от самого Карла Густавовича – форма лба, линия скул.

Существо не было человеком в полном смысле этого слова. Его анатомия имела определённые отличия – более тонкие конечности, увеличенная голова, изменённые пропорции тела. Но оно не было и чудовищем из готических романов. Существо обладало странной, неземной красотой, которая одновременно и притягивала, и пугала.

Карл Густавович прикоснулся к стеклу. Под пальцами была лишь холодная поверхность, но ему казалось, что он ощущает тепло, исходящее от существа внутри. Он ещё не решил, как назовёт своё творение. В дневнике обозначал его как «Субъект А» или просто «Эксперимент», но эти холодные научные термины не соответствовали тому, что он чувствовал, глядя на это существо.

– Кто ты? – прошептал он, не ожидая ответа. – Что ты такое?

Существо внутри матки вдруг шевельнулось. Глаза оставались закрытыми, но пальцы дрогнули, будто в ответ на голос своего создателя. Карл Густавович отшатнулся. Согласно его расчётам, гомункул не должен был проявлять признаков сознательной активности ещё как минимум две недели.

Он быстро вернулся к столу и записал наблюдение в журнал: «12 августа 1914 года, 23 часа 05 минут. Зафиксировано непроизвольное движение верхних конечностей в ответ на внешний звуковой раздражитель. Процесс развивается быстрее, чем предполагалось».

Следующей записью было: «Финальная подготовка к активации завершена. Ожидаемое время пробуждения – 15 августа 1914 года, приблизительно полночь».

Он закрыл журнал и задумался. Пятнадцатое августа – праздник Успения Богородицы. В этом совпадении было что-то символическое, хотя Карл Густавович не верил в знаки. Визит великого князя Михаила Александровича был назначен на 17 августа, на четыре часа пополудни. Это означало, что у него будет около сорока часов между пробуждением гомункула и визитом высокого гостя – время, чтобы убедиться в успешности эксперимента и подготовить презентацию.

Мысль о том, что он скоро представит результаты исследований члену императорской фамилии, наполняла его одновременно гордостью и страхом. Это было признание его гения, но и огромная ответственность. Как отреагирует великий князь? Что будет дальше?

Карл Густавович ещё раз проверил показания всех приборов, убедился, что система жизнеобеспечения работает стабильно. Температура, давление, состав среды – всё было в пределах установленных параметров. Теперь оставалось только ждать.

Он потушил лишние лампы, оставив только одну, создававшую мягкий полумрак в лаборатории. Синеватое свечение, исходившее от искусственной матки, отбрасывало причудливые тени на каменные стены.

Наверху снова послышались шаги. Александра Александровна ещё не легла спать. Карл Густавович посмотрел на карманные часы – почти полночь. Пора было возвращаться в мир людей, оставив своё творение дозревать в тишине подземной лаборатории.