Преданная истинная черного дракона (СИ) - Борисова Екатерина

Громко и отчаянно, но совершенно искренне.

В груди там, где ускоряет свой бег моё сердце, рождается тепло. Мягкое и робкое, оно с каждой секундой становится всё больше, растёт и ширится, превращаясь в горячую лавину. Бушующим диким ураганом жар прокатывается по моему телу, вскипает в венах, обжигает внутренности и замирает на кончиках пальцев, согревая озябшие ножки возлюбленной.

— О, Идалин, — шепчу я, крепче прижимая её к груди.

Это так необычно и ново. Но не стану скрывать — приятно!

Я держу в руках трепещущую деву. Она дрожит и смущается. Но она здесь.

Рядом со мной.

И этот выбор она сделала сама.

На самой границе сознания не слышу, скорее угадываю довольный рык моего дракона.

Я уже столько дней его не слышал, давно распрощался с ним навсегда, оставив его Идалин. И вот теперь...

— Постой, — я отнимаю девушку от своей груди, заставляю поднять на себя взгляд и требую ответа. — Я слышу его, а это значит...

— Довольно! — рявкает Августус и делает знак стражникам.

Двое крепких драконов бросаются к нам, но я останавливаю их яростным рыком.

— Кто тронет мою истинную — умрёт на месте!

— Ты забываешься, Александр, — под истеричный вой королевы Августус поднимается с золотого трона и спускается. — Ты не в том состоянии, чтобы угрожать. Убийца! Предатель! Человек, лишённый рода. Дракон, лишённый силы! И твоя...

Король бросает на Идалин такой откровенно брезгливый взгляд, что дракон внутри меня выпускает когти и пытается вырваться наружу.

Ещё не время!

— Твоя подстилка! — губы короля кривятся. Он выплёвывает каждое слово. — Как хорошо, что она сама явилась к нам! Схватить!

Количество стражников вокруг только растёт. Каждый из них — прекрасный боец, вооружённый до зубов. Но каждый из них — дракон, который чувствует истинную пару.

Золотые ветви метки семейства Веленгард с каждой секундой разгораются лишь ярче.

Она сняла блокирующий браслет. Она пришла. Она вернула мне дракона.

Не может быть! Не может!

Но это так и есть!

Она меня простила.

Пускай, Идалин не сказала этого вслух. А может, и не скажет. Пускай её взгляд всё ещё печален и несмел. Пускай она сама ещё не осознала всего, что между нами происходит. Но она меня простила.

А это уже много значит для меня.

— Согласно своду драконьих законов никто не вправе разлучить истинную пару. Так же как и никто не вправе покушаться на истинную дракона, причинять ей боль и пытаться убить. Наказание за это лишь одно — смерть! Во всех странах нашего мира. Анна получила по заслугам.

— Августус! — визжит королева, гневно сверкая своими лживыми глазами.

И почему я раньше не замечал, как она?

— Казни его, Августус! Убей мерзавца! Здесь! Сейчас! — она вскакивает со своего места, бросается к мужу, виснет на его руке, пытается поймать ладонями его лицо и поцеловать плотно сжатые губы.

— Ради меня! Ради моей дочери! Ради Анны!

— Ваше Величество, — я только крепче прижимаю Идалин к груди, — вы сами знаете законы. Переписав свод, вы не стали его законотворцем. Вы стали лишь обманщиком, что увёл возлюбленную из семьи, не дав ей права выбора.

— Молчи! — рычит король и встряхивает головой.

— Августус? — слёзы моментально высыхают на глазах у королевы. — О чём он говорит?

— Он бредит!

— Нет, он говорит правду! — со своего места встаёт граф Валентин Монтран — придворный лекарь и лучший друг моего отца.

Всё время заседания он сидел молча, разглядывая меня со странной смесью сожаления и тоски. Но сейчас в его ярко-голубых глазах вспыхивает гордость.

— Законы истинности от Августуса не имеют ничего общего с законами драконов. Но это вам лучше обсудить самим.

— Ты? — королева бледнеет. — Ты переписал законы под себя?!

— Замолчи! — рявкает король. — Ты ничего не понимаешь! Я король, и мне нужна была моя истинная!

— Я не твоя! — королева воет и падает на колени.

— ТЫ МОЯ ИСТИННАЯ! И обязана была быть со мной. Твоя семья была помехой!

— А Анна? Моя маленькая девочка?

— Твоя дочь была избалованной стервой! И Александр прав, она спала со всеми подряд. И от ребёнка я приказал ей избавиться ещё в Авелоне. В моём роду не может быть выродков. Тебе стоило уделять ей больше времени...

Королева медленно с колен, делает неуверенный шаг и падает на кресло.

— Ты обманом увёз меня от мужа, — хриплым голосом произносит она. — Ты столько лет практически ограждал меня от дочки. Ты запретил мне видиться с родными. Ты требовал от меня наследников, хотя знал, что я их дать не в силах. Ты заставлял меня страдать и чувствовать свою вину за всё! За то, что я бросила родную мать, за дочь, которой занимался кто-то другой, пока я старалась стать идеальной истинной дракона, за бесплодие, за то, что недостаточно люблю!

— Лантрана... — король недовольно морщится, привыкший, что супруга слушает его.

Но королева отмахивается от него. Скользит по залу затуманенным взором.

— Я ненавижу тебя, Августус. Столько лет я терпела в своей кровати и своей жизни, вспоминая свою потерянную семью. Пыталась полюбить, а оказывается и не должна была...

От её полных боли и отчаянья слов Идалин вздрагивает в моих руках.

А я лишь крепче прижимаю её к груди и молюсь, чтобы наша связь не разрушилась, не рассыпалась как пепел.

Сейчас я понимаю, каким мерзавцем был. Хотел запереть её, унизить, растоптать. Собирался лишь брать, ничего не отдавая взамен.

Чем я бы был лучше Августуса? Ничем! Он хотя бы женился на любимой истинной, а я собирался запереть Идалин в горах.

Идиот! Глупец!

— Я никогда не причиню тебе вреда, — шепчу своей любимой на ухо, крепко обнимая её. — Никогда больше...

— Лантрана, перестань! — король хмурится и одаривает Монтрана и меня убийственным взглядом. — Всё не так!

— Да? — неожиданно громко выкрикивает королева. — А как тогда? Смотри!

Она рывком закатывает рукав своего золочёного платья. На её запястье едва различимой золотистой линией обозначена метка. Она не горит и не сверкает. Её вообще сложно заметить на смуглой руке.

Не то, что наши с Идалин горящие золотом узоры.

Чем больше чувства у истинных, тем ярче связь и ярче метки.

У короля и королевы связь едва горит.

— Не это ли доказательство, Августус?

— Я всё могу объяснить, — начинает злиться король.

— Мне ничего от тебя не надо! — выдыхает королева. — Я просто хочу, чтобы ты умер в муках!

С этими словами она подхватывает в высокого, изящного столика нож для фруктов и, прежде чем кто-то успел ей помешать, вонзает его себе в грудь.

Глава 88. Нападение

Огромное пространство дворцового зала превращается в развороченное осиное гнездо: стражники, лакеи, лекарь Монтран бросаются к королеве.

По дорогой золотистой ткани стремительно расползается уродливое красное пятно.

Женщина падает на пол поломанной куклой и бросает последний, полный ненависти и презрения взгляд на своего мужа — короля Августуса!

— Лантрана! — Августус, поражённый увиденным, не бросается к жене. Наоборот, он отступает с каждым шагом всё дальше. Пятится и пятится, пока не врезается в свой трон и практически не падает на него.

Огромными, безумными глазами он смотрит на умирающую жену, а потом закатывает рукав своего камзола и трёт стремительно чернеющую метку. Тонкий узор, словно выведенный углем на его запястье, неожиданно оживает, ползёт всё выше по руке.

Король лихорадочно дёргает рукав выше и с диким воплем пытается стереть расползающуюся по его руке черноту.

А я смотрю на королеву.

Прекрасная и ужасная, любимая и самая несчастная женщина королевства. Она всегда мне казалась холодной стервой, капризной вертихвосткой, что вертит влюблённым в неё королём по своему усмотрению. Оказывается, всё было сложнее.

Я не могу её оправдать, но могу понять.

Могу представить, что тебя отлучили от семьи по воле сумасбродного дракона, увезли в чужую страну, запретили видеться с родными и любимыми людьми, заперли, оградили даже от дочери.