Закон против леди (СИ) - Арниева Юлия

Мысли текли медленно, лениво. Напряжение этого бесконечного дня постепенно отпускало, и я позволила себе просто лежать, просто дышать, просто быть в безопасности за запертой дверью.

Что дальше?

Мне нужен дом. Настоящий дом, а не комната в наёмном доме под бдительным оком любопытных соседок вроде миссис Причард. Место, где я смогу жить спокойно, не оглядываясь на каждый шорох, не придумывая объяснения на каждый вопрос.

Мне нужен развод. Свобода от Колина, от его имени, от его власти надо мной. Пока я остаюсь его женой, он может в любой момент появиться на пороге и потребовать меня обратно. По закону я и всё, что у меня есть, принадлежит ему.

И мне нужен план. На будущее. На ту жизнь, которую я собираюсь построить, когда всё это закончится.

Пивоварня?

Мысль пришла сама собой. Почему нет? У меня есть знания, опережающие это время на два века. Я знаю о дрожжах то, чего здесь не знает никто. Знаю о температурных режимах, о ферментации, о стилях пива, которых в этой Англии ещё не существует. Сегодняшний день доказал, что за эти знания люди готовы платить.

Но нет. Рано. Сначала свобода. Сначала развод. А потом уже можно будет мечтать о пивоварнях.

В дверь дважды стукнули, в замке повернулся ключ, и вошла Мэри с корзинкой в одной руке и чайником в другой. На щеках её играл румянец от кухонного жара.

— Хлеб, сыр, колбаса, — сообщила она, выкладывая покупки на стол у окна. — И чай горячий. Миссис Причард пыталась расспрашивать, но я сказала, что вы уже спите. Повздыхала, но отстала.

— Умница.

Мэри разложила еду на тарелке и поднесла мне. Я взяла кусок хлеба с сыром и откусила, только сейчас осознав, насколько голодна. С утра во рту не было ни крошки. Мы ели молча, я на кровати, Мэри на стуле напротив. Простая еда, но после всего пережитого она казалась роскошным пиром. Горячий чай согревал изнутри, разгоняя остатки озноба.

За окном темнело. Вечерние звуки постепенно стихали, город готовился ко сну.

— Мэри, — заговорила я, отставляя чашку, — нам нужно съехать отсюда. Снять отдельный дом.

— Дом? Но это же… дорого?

— У нас есть деньги. — Я кивнула на корзинку у кровати, где под тряпками лежало наше состояние.

— Но госпожа… — Мэри замялась. — Одинокой даме не сдадут дом, вы же… — Она недоговорила, но я поняла.

Да, я знала. Женщина без мужа, без семьи в глазах домовладельцев это было подозрительно. Почему одна? Не актриса ли? Не содержанка ли богатого господина? Не того ли хуже?

— Сдадут, — сказала я твёрдо. — Если заплатить за полгода вперёд. Деньги открывают многие двери, Мэри. Даже те, которые кажутся наглухо закрытыми.

Она кивнула, хотя сомнение всё ещё читалось в её глазах.

— Я видела объявления в газете, — продолжала я. — Несколько дней назад. Дома в аренду, в приличных районах. Нужно купить свежую газету и посмотреть.

— Я куплю завтра утром, — сказала Мэри.

— Хорошо. И ещё… — Я помолчала, собираясь с мыслями. — Мне нужно навестить адвоката. Узнать, как продвигается дело о разводе. Я не видела его уже несколько дней и не знаю, что с моим делом.

Я откинулась на подушку, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. Веки слипались. Тело, наконец-то расслабившееся после напряжения этого дня, требовало отдыха.

— Но всё это завтра, — сказала я, подавляя зевок. — А сейчас спать.

Мэри встала, собрала остатки ужина. Задёрнула шторы на окне, загасила свечу. Комната погрузилась в темноту, разбавленную лишь слабым светом луны, пробивавшимся сквозь щели в шторах.

Я слышала, как Мэри устраивается на своей узкой кушетке в углу. Как шуршит одеяло, как скрипят пружины. А затем тишина. Только далёкий стук колёс по мостовой да чей-то пьяный голос, затянувший песню где-то на улице.

Дыхание Мэри стало ровным и глубоким. Я прислушалась к этому мирному звуку, и веки мои потяжелели. А вскоре незаметно пришёл сон, мягко, укутав меня темнотой.

Глава 24

Утро выдалось серым, промозглым, из тех лондонских утр, когда небо висит так низко, что, кажется, можно дотянуться рукой до облаков. Я проснулась рано, ещё до рассвета, и долго лежала без движения, прислушиваясь к ровному дыханию Мэри и далёким звукам просыпающегося города.

Нога за ночь немного отдохнула. Боль никуда не делась, но притупилась, стала терпимой, и когда я осторожно спустила ноги с кровати, лодыжка лишь слегка заныла в знак протеста.

Мэри зашевелилась на своей кушетке, открыла глаза и тут же села, откидывая одеяло.

— Госпожа, вы уже встали? Я сейчас за водой схожу и за газетой.

— Иди. Только с Причард не болтай, если встретишь.

— Конечно.

Мэри вернулась через четверть часа с кувшином воды, свежим хлебом и газетой, зажатой под мышкой.

— Миссис Причард не видела, — сообщила она, ставя кувшин на комод. — Только мисс Эббот на лестнице, но та только кивнула и прошла мимо.

— Хорошо.

Мы позавтракали быстро, без разговоров. Я листала газету, выискивая объявления о сдаче домов, и нашла несколько подходящих: Блумсбери, Грейт-Рассел-стрит, два этажа, скромная рента. То, что нужно.

К девяти часам мы были готовы. Я надела своё лучшее тёмно-зелёное платье и уложила волосы так, чтобы выглядеть респектабельной вдовой, а не беглой женой.

С деньгами пришлось повозиться. Оставлять всё в комнате было страшно. В итоге большую часть золота я спрятала под половицей у окна, там, где доска чуть отходила и можно было просунуть руку в щель.

Банкноты разделили: часть я зашила в подкладку ридикюля, около двухсот фунтов положила в сам ридикюль, ещё часть рассовала по карманам под юбкой. Мэри тоже спрятала пачку в свои потайные карманы, а остаток мы сунули в корзинку под тряпки.

Ходить по Лондону с такой суммой — безумие, но выбора не было. В банке потребуют рекомендации, а их у меня нет. Да и будь они — узнай Колин о деньгах, я лишусь их быстрее, чем успею моргнуть. И эти деньги, непросто заработанные, с риском для жизни добытые, станут его собственностью, стоит ему только узнать о них.

Кэб мы поймали на углу Рассел-сквер. Возница, краснолицый детина с обвисшими усами, зыркнул на нас оценивающе и назвал цену. Я не стала торговаться.

— В Докторс-Коммонс, — сказала я, забираясь внутрь. — И побыстрее.

Спустя некоторое время я входила в кабинет мистера Финча. Он встретил меня без особого энтузиазма. Поднялся из-за стола, изобразил учтивый поклон и указал на кресло напротив, но по лицу его было видно, что визит мой — не самое приятное событие в его день.

Я села, расправив юбки, и посмотрела ему прямо в глаза.

— Мистер Финч, я пришла узнать, как продвигается моё дело.

Он протяжно вздохнул, с видом человека, которому задали вопрос, ответ на который ему самому неприятен.

— Леди Роксбери, вынужден вас огорчить. Церковный суд перегружен делами, и ваше прошение о разделении стола и ложа… — он сделал паузу, порылся в бумагах на столе, — … лежит в стопке на рассмотрение. Боюсь, может пройти полгода, прежде чем они просто прочтут его.

— Полгода?

— Возможно, и больше. Вы должны понимать, Леди Роксбери, дела подобного рода требуют времени. Церковь не терпит спешки в вопросах брака.

На меня он не смотрел, перебирал какие-то бумаги с видом человека, которому эта беседа глубоко безразлична. И я вдруг поняла: он не старается. Зачем ему? Я заплатила скромный аванс, а дело сложное, хлопотное, с сомнительными перспективами. Куда проще отложить его в долгий ящик и заняться чем-нибудь более прибыльным.

Я открыла ридикюль, отсчитала пять банкнот по десять фунтов и положила их на стол перед адвокатом.

— Пятьдесят фунтов, мистер Финч.

Он замер, его только что тусклые и равнодушные глаза, вдруг блеснули, и он уставился на деньги так, будто перед ним разверзлись врата рая. Пятьдесят фунтов — годовое жалованье клерка, а то и больше. За такие деньги можно купить не только расторопность, но и совесть.