Закон против леди (СИ) - Арниева Юлия

— Но госпожа… — Мэри заговорила шёпотом, оглянувшись на дверь, будто боялась, что кто-то подслушает. — Вы же не безумная.

— Колину это неважно. — Я сложила газету и отодвинула её на край стола. — Ему нужно вернуть меня, а безумную жену можно запереть в доме и держать под замком, сколько вздумается, никто слова не скажет.

— Что будем делать, госпожа? — спросила Мэри тихо.

Я задумалась. К адвокату теперь самой ходить не стоит — Линкольнс-Инн-Филдс, контора Эверетт и сыновья, это же рядом с Докторс-Коммонс, где заседает мистер Финч. Если люди Колина следят за округой, могут заметить. Лучше посылать мальчишку с запиской, назначать встречи где-нибудь в другом месте.

И ещё одно не давало покоя. Договор аренды я подписала именем миссис Грей. Под этим именем я жила в пансионе и его знает Причард, если Колин вздумает искать меня по агентствам по найму жилья… Их в Лондоне много, это его задержит, но рано или поздно он доберётся и до Чансери-лейн.

— Обустроим дом, — сказала я вслух. — Затаимся и будем ждать, пока адвокат сделает своё дело.

Пятьдесят фунтов, которые я заплатила Финчу, должны были ускорить процесс. Если повезёт, я получу церковное решение о раздельном проживании раньше, чем Колин доберётся до нового адреса.

А если не повезёт…

Я посмотрела на огонь в камине. Если Колин докажет моё безумие, а деньги помогут найти сколько угодно «свидетелей», готовых подтвердить что угодно, никакой суд мне не поможет и меня упекут в Бедлам.

Снова бежать? Нет, нужно что-то придумать, чтобы раз и навсегда избавиться от мужа. Что именно — пока не знаю, но я обязательно найду способ.

Глава 26

Три дня я не покидала дом. Нога требовала отдыха после беготни последних дней, да и рисковать лишний раз не хотелось — кто знает, не нанял ли Колин людей, которые теперь снуют по улицам, высматривая хромую женщину с тростью.

Впрочем, моя помощь и не требовалась. Мэри справлялась сама, сновала туда-сюда, словно челнок в ткацком станке: на рынок за продуктами, к колодцу за водой, в лавку за мылом, крупой и чаем. На аукцион, на Кингс-роуд, она тоже отправилась одна, хотя я и волновалась — справится ли, не обманут ли её. Но вернулась к вечеру в сопровождении ломового извозчика, чья телега была доверху нагружена нашими приобретениями, и вид у неё был до того довольный, что сомнения мои рассеялись.

Мэри действительно удалось неплохо закупиться. Теперь у нас были три мягкие пуховые перины, на которых спать одно удовольствие. Четыре одеяла, тёплых, стёганых, пахнущих лавандой, которой их когда-то перекладывали в сундуках. Два комплекта постельного белья, не новые, но чистые и крепкие, с вышитыми инициалами прежних владельцев в уголках наволочек. Медный котёл, начищенный до блеска. Таз и кувшин расписного фаянса, с синими цветами по белому полю, щербатые по краям, но всё ещё красивые. Дюжина восковых свечей, толстых, добротных, что горели ровным жёлтым пламенем и не воняли прогорклым салом. И медная грелка с длинной ручкой, которую Мэри каждый вечер наполняла горячими углями и проводила по простыням, прежде чем я ложилась спать.

За всё про всё она отдала одиннадцать фунтов и четыре шиллинга, и я подумала, что в лавках это обошлось бы втрое дороже.

Дом постепенно обретал обжитой вид. Вымыли окна, и свет, раньше едва пробивавшийся сквозь мутные стёкла, хлынул в комнаты, безжалостно высвечивая всё то, что ещё не успели убрать. Выскоблили полы в гостиной и спальнях. Очистили камин от вековой копоти, которая въелась в кирпичи так, что отдиралась только ножом. Перетряхнули тюфяки, выбив из них облака пыли во дворе, под укоризненным взглядом соседского кота, который наблюдал за нами с забора.

Теперь мы спали на мягких перинах, укрывшись тёплыми одеялами, и по утрам я просыпалась не от холода и не от ломоты в спине, а от солнечного света, бившего в окно, и от запаха свежего хлеба, который Мэри успевала принести из пекарни до моего пробуждения.

Но праздность не шла мне на пользу. Первые два дня я металась по дому как тигрица в клетке, не зная, куда деть руки. Бралась за тряпку, и Мэри тут же отбирала её с укоризненным вздохом. Пыталась помочь на кухне, и Мэри мягко, но настойчиво выпроваживала меня в гостиную. Садилась у окна и смотрела на улицу сквозь щель в занавесках, и каждый прохожий казался мне соглядатаем Колина, каждый стук в дверь заставлял сердце замирать.

На третий день я велела Мэри купить бумагу, чернила и перья.

— Для писем, госпожа? — спросила она, и в голосе её мелькнула тревога.

— Для записей.

Бумага оказалась грубоватой, желтоватой, с вкраплениями каких-то волокон, но для моих целей годилась. Перо, правда, пришлось чинить самой, срезая кончик под нужным углом, и первые строчки вышли кривыми, с кляксами, пока рука не вспомнила навык, которым тело Катрин владело с детства.

Я писала по-русски. Кириллица ложилась на бумагу непривычно, буквы казались чужими после дней, проведённых среди латиницы. Но именно это и было нужно: записи, которые мало кто в этом городе сможет прочесть. Даже если бумаги попадут в чужие руки, никто не поймёт, что за странные закорючки на них нацарапаны.

Я писала всё, что помнила из будущего. Всё, что могло бы пригодиться. Всё, что можно было бы воспроизвести или продать.

Микробиология: чистые культуры дрожжей, как их выделять и хранить. Здесь пивовары и пекари использовали пивную гущу или старую закваску, передавая из поколения в поколение вместе с болезнями и порчей. А я знала, как получить чистую культуру, как её размножить, как сохранить. Это знание стоило целое состояние, если правильно им распорядиться.

Пастеризация: нагревание до определённой температуры, чтобы убить вредные микроорганизмы. Молоко, вино, пиво — всё можно было сделать безопаснее и хранить дольше. Здесь об этом даже не догадывались, а я помнила и температуры, и время выдержки.

Консервирование: вот что могло принести настоящее богатство. Продукты в герметичной посуде, прогретые до нужной температуры, хранились месяцами, годами. Мясо, овощи, фрукты — всё можно было заготовить впрок. Армия, флот, купцы — кто угодно заплатил бы за такую технологию золотом. Здесь ещё никто не додумался до этого, а я знала как.

Уксус: его делали медленно, месяцами выдерживая вино в бочках с матерью. А я знала быстрый способ, который давал результат за недели. Не бог весть какое открытие, но для начала сгодится.

Медицина: антисептика, стерилизация инструментов, мытьё рук. Здешние врачи переходили от трупа в анатомическом театре прямиком к роженице, не ополоснув пальцев, и удивлялись, отчего женщины мрут от родильной горячки. Простое мытьё рук с мылом могло спасти тысячи жизней. Но кто станет слушать женщину?

Химию я помнила хуже, обрывками. Что-то про кислоты и щёлочи, про дистилляцию, про красители. Инженером я никогда не была, и паровые машины, которые здесь уже пыхтели на шахтах и мануфактурах, оставались для меня загадкой — знала только, что они станут лучше, мощнее, компактнее, но как именно это сделать, понятия не имела.

Список рос и рос, занимая страницу за страницей, и поначалу казался внушительным. Но чем дольше я его перечитывала, тем яснее понимала: большинство пунктов были либо слишком общими, без конкретики, которая позволила бы воплотить идею в жизнь, либо требовали ресурсов и знаний, которых у меня не было, либо опирались на технологии, которые ещё не изобрели.

Я знала, что некоторые плесени убивают бактерии. Слышала про это, читала где-то. Но какая именно плесень? Как её выращивать? Как извлекать то, что убивает заразу? Понятия не имела. Это было знание без знания, пустая оболочка.

Я знала, что электричество можно получить из химической реакции. Вольтов столб уже изобретён, значит, принцип известен. Но что с этим электричеством делать? Лампочек нет, проводов нормальных нет, двигателей нет. Игрушка для учёных, не более.

Я знала про резину, про вулканизацию, про то, что каучук становится прочным, если добавить серу и нагреть. Но каучук здесь — дорогая диковинка, а серу ещё попробуй достань в нужном количестве.