Новая хозяйка старой фабрики (СИ) - Романова Елена

— Надеюсь, у тебя нет сомнений в моей меткости? — ядовито крикнул ему Себастиан.

— И никогда не было, — донес ему ответ ледяной ветер.

Себастиан вновь прицелился.

В лагере воцарилось мертвое молчание, или же все звуки для императора растворились в бесконечном гуле. Его сердце стало бить толчками.

Он взял чуть выше головы Корнуэлла, перевел курок с предохранительного взвода на боевой.

Приклад уперся к плечу. На лице Себастиана нервно дернулась мышца.

Он нажал на спусковой крючок, и возникла вспышка огня — облако дыма ненадолго заволокло обзор. Пуля вылетела оглушительно, со снобом искр.

Раздалось испуганное ржание лошадей. Лагерь моментально проснулся.

А Себастиан побледнел. И пока дым не развеялся, он все вглядывался и вглядывался туда, где стоял Кристиан.

— Удовлетворены, ваше величество? — раздался невозмутимый голос.

Император ощутил такое облегчение, что едва устоял на ногах. Он усмехнулся.

— Полностью!

Сквозь дым проступили очертания высокой фигуры. Кристиан шел навстречу, а когда до императора оставалось всего несколько шагов, Корнуэлл сказал так, что услышал только Себастиан:

— Ты промазал.

— Пристрелить тебя было бы слишком просто. Когда ты поставишь эти ружья моей армии?

— Когда ты начнешь хоть немного мне за это платить.

Себастиан рассмеялся.

Он хлопнул Корнуэлла по плечу.

— Пошли выпьем, Кит.

И после они до рассвета сидели над полевыми картами, опустошая одну бутылку за другой. Табачный дым заволок императорский шатер. И, кажется, впервые за долгие годы Себастиан ощутил, как яростная злость отпускает его.

— Скажи, что ты обделался, Кит, — рассмеялся Себастиан, сев на свою койку и взлохматив волосы.

Корнуэлл отставил кубок. Его взгляд стал серьезным — он прищурился.

— Мне плевать, что ты со мной сделаешь.

Это прозвучало так, что Себастиан моментально вспыхнул.

— А с твоей женой?

Кристиан поднялся со скамьи, бросил кусок хлеба, который лениво жевал, запивая вином, и подошел к Себастиану.

— Твое горе затянулось, — сказал он рассудительно, словно был абсолютно трезв.

Император откинулся на вытянутые руки и разнузданно улыбнулся.

— Готов признать, леди Ив — редкость среди женщин. Если бы она овдовела, я бы о ней позаботился. Поэтому не переживай, Кит. Она в надежных руках.

Себастиан впервые увидел, как Корнуэлл — никогда до этого не проявлявший так открыто ревности — растянул в диком и довольно зловещем оскале губы. Морщинки в уголках его глаз обозначились сильнее, а взгляд стал острым, как армейский штык.

— Ты не падешь так низко, Бастиан. Я тебя знаю.

— Разве?

— Да. Я был с тобой тогда… остаюсь сейчас. Но не испытывай мою верность. Достаточно. Я долго терпел.

Себастиан резко распрямился, устало поднялся и обхватив Кристиана за шею руками, уперся лбом ему в лоб.

— Ты мне нужен здесь, Кит. Мои военные советники… эти паскуды… трусливое отребье… Мне нужно, чтобы ты был со мной! Мне нужно одержать победу здесь, на границе, иначе все будет кончено. Понимаешь?

— Да.

Себастиан закрыл глаза, нервно облизал губы и развернулся.

Он схватил со стола бутылку и резко вышел из шатра.

Глава 60

— Земля — это божий дар, госпожа Корнуэлл, — сказал Радим, сидя в моем саду и наблюдая, как Мариса играет с Дотсом. — И нужно с почтением относится к тому, что на этой земле взращено.

Продав почти все имущество, я вернулась в Фавру и сосредоточилась на производстве. К весне бернское сукно производило уже достаточно продукции, чтобы окончательно разорить меня.

Близился период весенней стрижки овец, и потратившись на новые станки для фабрик, я почти не имела средств на сырье. Кроме того, месяц назад взорвался один из котлов, покалечив двух рабочих (одной из которых была женщина), и в Берне начались волнения. Дошло до того, что мне пришлось выступить на площади, потому что некоторые горожане были настроены решительно против моих «дьявольских машин».

Чем сильнее усугублялся конфликт с Варной, тем больше мужчин оставляло производство и уходило на службу в императорскую армию. Передо мной встала задача набора новых работников — по большому счету, женщин. Но и без грубой мужской силы было не обойтись.

Разумеется, это вылилось в грандиозный скандал, потому что мне пришлось уволить нескольких мужчин, пристававших к девушкам и замужним женщинам.

События крутились, как чертово колесо, сорвавшееся с опор, и я порой ловила себя на мысли, что мне хотелось бы просто остановиться и оглядеться по сторонам.

И в один из дней, когда я просто стояла на втором ярусе производственной площадки, облокотившись на перила и смотрела вниз за работой стрекочущих станков, я крикнула:

— А-ну, стоп машин! Остановитесь!

Смотрители кинулись исполнять приказ, пока на фабрике не воцарилась странная тишина.

Я сбежала по железным ступеням. Прислушалась к тому, что происходит снаружи. Из-за рева машин мы все пропустили что-то важное.

— Вы слышите?

Полуденное солнце едва пробивалось сквозь запотевшие окна, но я увидела лазурное небо.

— Вы слышите? Слышите?! Это птицы поют!

Я пошла вдоль машин — мои шаги звучали обличительно громко. Толкнув дверь, вышла во двор и вдохнула воздух, пропитанный солнечным теплом.

В круговороте рутинных дел я почти пропустила приход весны, пока она не заявила о себе во всеуслышанье. И меня буквально встряхнуло.

И вот теперь мы с Радимом сидели в саду, беспечно наблюдая, как с крышь хозяйских построек соскальзывает подтаявший снег.

— Госпожа Корнуэлл! — через террасу к нам выскочил Маршалл, перепрыгивая через засохший кустарник. — У Таши… началось!

Я подскочила и резво побежала в дом, наверх, в комнату сестры.

— Хозяйка здесь! — закудахтала прислуга, расступаясь.

В спальне воздух был хорошо прогрет — жаровня раскалилась добела. Ташу успели уложить в постель и уже отправили за повитухой.

Женская смертность в родах была чудовищной, поэтому я заранее выписала из столицу лучшую повитуху и поселила временно в Берне. Ее привезли незамедлительно, и она принялась за дело, позволив мне находится здесь же, в комнате.

Женщины в Фавре были привыкшие к родам, а я чертовски перенервничала, и после того, как Таша родила здорового мальчика, промучившись восемь часов, я спустилась в кабинет мужа и долго сидела в его кресле, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Я скучала по Кристиану.

Вероятно, Таша тоже скучала по Клоду и хотела, чтобы в момент наибольшей женской уязвимости он был рядом. А я не находила слов, чтобы сообщить о его смерти.

После того, как Таша родила наступили безмятежные дни полные хлопот о младенце. И, как назло, именно в этот момент на всю Фавру прогремело известие о начале войны.

В Берн явился императорский отряд. Женщины все высыпали на площадь, не давая им проходу — всем хотелось знать, что случилось у границ империи. Судя по всему, армия Нивара ударила первой. Все, что удалось выяснить — потери были колоссальны с обоих сторон.

Как оказалось отряд прибыл, чтобы доставить мне послание.

Бумага с императорской печатью была передана лично в руки.

Мне был жалован новый заказ, но теперь Себастиан готов был его не только оплатить, но и освободить ремесленников, вольных ткачей и швейных дел мастеров от части налогов, если шить они возьмутся из моего сукна.

В письме он отметил качество солдатских мундиров и выразил надежду, что удастся мне и то, что никому не удавалось ранее — возродить овчарни тонкорунных овец и обучить пастухов. А для того он поручил ввезти в Фавру мастеров, обустроить покинутое некогда Обережье и устроить фермерские хозяйства. А главное — казна готова предоставить индульгенции и поддержать, но цена за метр ткани будет для государственных нужд фиксированной и невысокой.

И читая все это, я думала по большей части не о том, что достигла всего, чего хотела. Я с надеждой смотрела на императорского вестника — будет ли что-то от моего мужа?