Всю следующую неделю я напрасно ждала хоть какой-то весточки.
Меня мучили дурацкие сны, я не могла сосредоточиться на работе, и вся моя жизнь сводилась к дьявольской тоске по нему.
А потом до Фавры докатились известия об отступлении императорского войска до самого Серсара, где чуть поодаль в провинциальном Оракуне находились мастерские и оружейные заводы моего мужа.
Армия еще не была вооружена полностью. Стрелецкие полки недоукомплектованы — неудивительно, ведь Кристиан работал над своим ружьем едва ли не на поле боя.
Больше всего на свете я боялась потерять его.
Малыш во мне рос и проявлял нрав, и вечерами, устав после работы на фабриках и забот о Марисе, я мечтала только о том, чтобы уснуть в объятиях мужчины, которого я полюбила всем сердцем.
Но одно я понимала — я не отступлю. Производство будет работать.
Иногда я выходила утром на улицу, взяв с собой Дотса, который вырос в беззаботного увальня, едва ли хоть чем-то отличающегося от Дотса Старшего. Впрочем, было и отличие — он безмерно любил детей и покорно исполнял все мои приказы, ибо я запретила ему быть невоспитанным. Радим занимался с ним, словно с цирковым.
Фавра открывалась мне новыми красками. Я чувствовала себя принадлежащей этой прекрасной земле, и я хотела — наконец и навсегда — провести здесь всю свою жизнь.
Глава 61
Кристиан напряженно склонился над столом и взглянул искоса на койку, где шили рану Себастиану.
Нужно отдать тому должное — он хоть и напился, но терпел. Левую руку ему ампутировали еще утром, и у него началась горячка. Но, несмотря на это, он был не просто в сознании, но и в ясном уме.
И пока ему шили рану на спине — рубленную и с вида отвратительную, он сидел, ссутулившись, и смотрел воспаленными глазами перед собой.
— Мои генералы едва не сдали Серсар, — вымолвил он.
Его не беспокоило отсутствие руки — он едва ли заметил, что потерял ее. Вернее, ее раздробило так, что нельзя было спасти.
При этом Корнуэлл не получил никаких увечий, и Себастиан, улыбаясь ему своим нечеловеческим оскалом, сказал, что жена-ведьма продала его душу дьяволу.
— Дэйм совсем скоро доукомплектует твои подразделения, — сказал Кристиан. — Сейчас мы льем пули прямо в полях, но доставка свинца не всегда бывает вовремя. И меня беспокоит, что качество при этом сильно страдает. Нужна унификация.
— Плевал я на проблемы. Это твоя головная боль!
Разумеется, чья еще?
Все, что касалось вопросов снабжения армии — только его заботы. Но иногда именно это и решало исход. И, если бы Кристиан хотел, он уничтожил бы Себастиана, просто исчезнув.
Скупой на слова врач закончил шить, перебинтовал торс императора и покинул шатер.
И только тогда Кристиан сказал:
— Тебе нужно отступить.
— Что? — император слегка покачивался, больше от выпитого алкоголя, нежели от горячки. — Этого не будет!
— Отдай Серсар. Нет необходимости его держать. Ты несешь потери.
Себастиан склонил голову. Его плечи стали подниматься и опускаться из-за тяжелого дыхания. Он морщился от боли, скрежетал зубами и щурился.
— Даже не смей говорить об этом! — взорвался он. — Я не потеряю лицо!
Кристиан распрямился, заложил руки в карманы брюк и посмотрел на императора снисходительно. И тот, словно почувствовав, гаркнул:
— Посмотри на меня еще так, Кристиан… Давай!
— Ты паникуешь. Им нужно именно это. Отведи войска, Бастиан. Ты сдашь один город…
— Я не пущу их на территорию Нивара!
— Глупец.
Бастиан резко вскинул взгляд, его кадык дернулся… Император попытался встать, но упал на колени от слабости и застонал.
— Сука… как же ты всегда прав, Кристиан! — он не смог бы встать при всем желании.
Корнуэлл подошел, протянул ему руку и вновь усадил на койку.
— Тебе нужно поспать, упрямый ты ублюдок, — сказал он. — Если не хочешь сдохнуть.
— А если я не уверен, что хочу жить?
Их руки все еще были сцеплены в рукопожатии — крепком, мужском.
— Ты не меня ненавидишь, Бастиан, — ответил на это Кристиан. — А самого себя.
— И что? Думаешь, напрасно?
— Нет, не напрасно. Все, за что ты коришь себя, не изменить. Но, принимая решения, ты всегда оставался мужчиной. Не превращайся в жалкого нытика. Ты убил ее своими руками.
— Я хочу искупления, Кит. Знал бы ты как.
— Возможно когда-нибудь. Но разве ты получишь его, если умрешь?
Себастиан медленно сел обратно на койку. Утром он и не вспомнит этот разговор. Таким душевно открытым он позволял себе быть только перед Корнуэллом. И только пьяным. Теперь император Нивара калека, в его темных волосах блестит седина, а лицо разом осунулось и постарело. Но можно ли говорить о прощении? Кристиан давно знал ответ — эту ношу Себастиан пронесет до конца жизни.
***
Весна зачиналась теплая.
Сразу грянула оттепель. Снег смешался с грязью и неприятно чавкал под копытами лошадей.
Себастиан был бледен, но на щеках проступил нездоровый румянец. Его до сих пор терзала чудовищная лихорадка, но советовать ему что-то было запрещено — он пинками вытолкал из своего шатра врача лишь за то, что тот умолял императора провести в постели хотя бы день.
— У меня есть еще правая рука! Именно ей я отрежу ваши пустые головы, если еще раз услышу что-то подобное! — ревел он.
Больше никто не осмеливался говорить ему, что у него имеются какие-то проблемы.
Собрав своих военных советников и генералов, он приказал стоять за Серсар до конца. Вопреки словам Кристиана. А, может, назло. Хотя вряд ли — при всем своем дурном нраве, Себастиан был не настолько глуп.
Столкновение с Варной случилось ранним утром — кровавый рассвет едва коснулся поднятых флагов и рассеял легкий туман, обнажив выстроившиеся ряды вражеской армии.
Кристиан наблюдал за этим издали, сидя верхом на коне. Солнечные лучи коснулись его загорелого лица.
— Я знаю, что ты думаешь по этому поводу, Кристиан, — Себастиан подвел коня вровень. — Поэтому молчи.
Варна выстроила плотные ряды стрелков. У тех были ружья старого образца с фитильным поджигом. Скорость стрельбы у такого оружия низкая, о меткости ничего хорошего тоже не скажешь — но в условиях войны стрелки станут палить издали в ряды солдат, и в кого-то попадут точно.
Уже слышался звук барабанов.
Впереди, словно живая стена, двигалась пехота с длинными штыками, а с флангов их прикрывала тяжелая конница — закованные в броню всадники. Их лошади, всхрапывая, били копытами землю.
Кристиану даже почудилось, будто он ощущает запах пороха, конского пота и железа. Корнуэлл просчитывал возможные варианты и понимал, что шансы на успех есть, но придется постараться. Очень-очень… постараться.
— Пушки к бою, — сказал он тихо. — Бить картечью. Стрелков на стены и башни!
Себастиан услышал. Повернул голову и отдал соответствующий приказ.
— Дыма напустим, — произнес он.
— Ничего, — ответил Кристиан. — Стрелки пусть бьют по канонирам, наводчикам и бомбардирам. Прицельно. Допускать на сто шагов.
Император повернул голову.
Его взгляд сейчас горел чертовым болезненным восхищением. Уголок его губ дрогнул.
— Ты уверен в своих ружьях?
— Да. Но, черт тебя дери, Бастиан, вовсе не уверен в твоих криворуких солдатах, которые даже не обучены.
— Научаться в процессе.
Корнуэлл не улыбнулся. В отличие от Себастиана он никогда не относился легкомысленно к тому, что делал. И он был достаточно умен, чтобы понимать последствия, даже негативные. Может, поэтому он позаботился о том, чтобы раненые, кто был в сознании и еще мог пригодиться, без устали отливали пули. Если Дэйм подоспеет, будет еще свинец…
Вскоре в светлеющее небо над Серсаром взметнулись клубы дыма, а безмятежное утро взорвал грохот пушечных выстрелов.
