Новая хозяйка старой фабрики (СИ) - Романова Елена

— Как его зовут только скажи.

— Райан.

Себастиан вновь сделал шаг назад. Он отступал.

А ведь он не отступал никогда прежде, даже в ту пору, когда ему об этом твердил Кристиан. Отступление — это потеря твоей чести, лица и репутации, говорил ему отец. Ни разу Себастиан не делал такой глупости.

А теперь он подумывал уйти.

Эту женщину он сможет завоевать снова. Но теперь он не сделает прежних ошибок.

Глава 65

Ветер грянул неожиданно, и я придержала шляпу.

Когда мы проезжали мимо старой фабрики Мэдоков, солнце уже стояло в зените. Погода была чудесная. Наконец, весна порадовала нас теплом. Снег уже полностью сошел, и на деревьях набухли почки.

Выбравшись из телеги, я спустила на землю Марису и она, схватившись за мой подол, потопала рядом. Дотс, разумеется, составил нам компанию. Какая без него прогулка?

Пахло землей и соленым ветром. С небольших холмов в долину бежали ручейки. Вдали виднелся сероватый Берн, обнесенный белыми облаками. Казалось, эти облака сосредоточились только над городом, а поместье Корнуэлла и бывшие владения Мэдоков испепеляло горячее весеннее солнце.

Я соскучилась по лету.

Когда наступала жара, в Фавре начинали стрекотать насекомые, а по вечерам с щебетом летали ласточки. Я обожала прохладные летние вечера, наполненные спокойными мыслями. А еще — звездное небо на радость любому звездочету.

— Ты куда, Ив? — послышался голос Таши. — Мы же хотели устроиться на привал у леса?

— Пару минут!

Вновь увидеть старую фабрику оказалось непросто.

Она стояла одинокая, мрачная и забытая. Но в ней все еще жил дух прошлого. Эта фабрика имела характер всех Мэдоков, и стояла тут вопреки всему: времени, ветрам, жаре и пожару.

Я коснулась рукой старой кладки камней, нагретой на солнце. Мариса последовала моему примеру, а потом задергала меня за подол и заканючила.

— Ты ведь тоже, Мэдок, моя дорогая, — улыбнулась я, опуская ладонь ей на макушку. — Такие, как мы, не сдаются. И ты будь стойкой.

Дотс принялся вынюхивать все кругом, а мы с Марисой вошли внутрь. Там было прохладно, пусто и тихо, как в храме. Я вспомнил ужасающую картину, которую здесь застала. Но сейчас на старой фабрике витал дух умиротворения и неги. Солнечные лучи ажурно падали на стены и пол.

Дальняя дверь была приоткрыта.

Я ведь так и не рассказала Таше, что здесь закончил свои дни Клод Бэзил. И не оттого, что я боялась. А потому что Таша не теряла надежды на его возвращение. Она, как и я, не хотела знать правды.

Коснувшись живота — ребенок толкнулся — я взяла Марису за руку и повела назад, но шум, исходивший из внутреннего двора, остановил меня. Это было ржание лошадей и приглушенные голоса.

Обернувшись, я долго смотрела на приоткрытую дверь.

Мы были без охраны, но происходящее не казалось опасным.

— Мам! — дернула меня за пальцы Мариса. — Кто шумит?

Она все еще смешно коверкала слова, хотя я занималась с ней каждый день. В этой крошечной шаловливой детской голове был пытливый светлый ум.

Какое-то предчувствие заставило меня пойти во внутренний двор. Мы с Марисой прошли через приоткрытую дверь, вышли на вымощенное булыжниками поле и остановились, заметив незнакомцев.

— Говорил же я вам… Вы загоните не только себя, но и лошадь…

Это были мужчины.

Один из них сидел на каменном остове от разрушенной стены, спиной ко мне. Другой опустился на одно колено перед ним и озадаченно оглядывал его ногу, с которой, вероятно, только что стянул сапог.

— Вы и так хромой. Хотите еще и гангрену? — спросил он.

Лошади стояли на привязи, пытаясь щипать едва пробивающуюся сквозь булыжники молодую траву.

— Не читай мне нотаций. Ты торопился не меньше.

Этот голос.

Такой родной и не знакомый одновременно.

Я боялась обмануться. Боялась пошевелиться. Поверить.

Ртом хватала воздух и жадно смотрела на сидящего спиной ко мне путника. Его волосы были черные, как у Кристиана. Широкий разворот плеч, прямая спина, знакомая стать. Но я не верила… так страшно было просто поверить…

И тут Мариса крикнула:

— Лошадки, мама!

Я дрогнула.

Только не поворачивайся — не надо. Я хочу на секунду поверить, что ты — это он. Хотя бы на чертово мгновение.

— Ив? — ошарашил меня один из мужчин.

Тот, который осматривал ногу путника.

Он поднялся, распрямился и ошарашенно глядел на меня, словно именно я была призраком.

— Клод… — прошептала. — Ты… жив?

Он переступил через камни прямо с сапогом в руке, заторопился ко мне и перегородив обзор, вцепился рукой мне в плечо.

— Ив, это ты? Боже правый! А это… — он взглянул на прячущуюся у меня за юбкой Марису. — Моя маленькая госпожа! Господи! Святые, как вы здесь оказались? Мы так торопились, а вы… это Божие провидение!

Он так тараторил, что я не могла даже зацепиться за его слова, пока он не бросил через плечо:

— Господин Корнуэлл! Ах черт… сапог ведь… сейчас…

Едва он отошел, ноги у меня подкосились.

Сколько раз я мечтала о встрече с мужем? Сотни… тысячи, а может и миллионы. И я думала, что буду полна твердости и силы духа. Но едва я увидела его, голова закружилась, а ноги ослабли.

Он успел поймать меня.

Мягко прижал к себе.

А я и забыла, какой он высокий.

Мои пальцы уцепились за его одежду намертво. Я боялась разжать их и лишиться его снова, будто он мог раствориться.

Может, сознание сыграло со мной злую шутку? Возможно, я вижу двух призраков, явившихся мне на старой фабрике Мэдоков?

Кристиан запустил мне руку в волосы, обхватил затылок, сбивая шляпу и прижал мою голову к своей груди, а сам зарылся лицо мне в волосы. И молчал. Его дыхание — сумасшедшее, стук его сердца, дрожь в его руках разбили вдребезги все мои сомнения. Я не могла напитаться им, хотела раствориться — трогать, целовать, прижиматься.

А Кристиан вдруг рассмеялся — мерзавец!

— Давай сюда сапог, Бэзил, — проговорил он. — Черт бы тебя побрал… Ну чего ты вцепилась, Ив? Отпустишь?

— Нет, — упрямо проговорила я.

Клод взял на руки Марису, понес ее к лошадям, оставляя нас в мнимом уединении.

— Дай мне секунду, Ив, — сказал Кристиан.

Я задрожала. Отрывать меня от него придется только силой. Захлебнулась слезами. Все, что так долго копилось, предательски вылилась именно сейчас.

— Ну все, милая. Тише, — он задрал мою голову и медленно со вкусом исцеловал все лицо. — Я вернулся. Обещал ведь. Видишь, почти целый.

— Негодяй и скотина…

— Это ты о чем, Ив? — он вкусил мои дрожащие соленные от слез губы осторожно, словно я могла оттолкнуть его. — Негодяй — соглашусь, но скотина? Ты преувеличиваешь.

Наконец, его рука огладила мой живот.

— Как скоро?

— Через пару месяцев.

— Какая ты миниатюрная, Ив, — проговорил он, поглаживая меня по-хозяйски и с восторгом. — Такая мягонькая, сочная и нежная. Я скучал по тебе, жена.

Об обнимал и целовал меня. А я все еще держалась за него так крепко, что заболели руки.

— Вот теперь разожми пальчики, Ив. Дай я поцелую каждый из них.

Он хитростью разжал мои кулачки, поцеловал ладошки и стиснул обе мои руки в одну свою. А затем бросил Клоду:

— Бэзил, мне долго ждать?

— Уж подождете, — проговорил тот, возвращаясь.

— И дай сюда мою дочь. Верно, Мари? Как же ты выросла, кроха.

Клод опустился на колено и помог Кристиану вдеть ногу, голень которой была туго перемотана бинтами, в сапог. Очевидно, она была сломана, неправильно срослась и теперь доставляла много хлопот.

Теперь я видела — он похудел. Некая тяжелая болезнь оставила свой след. Мой муж, вероятно, тяжело и долго с ней боролся вдали от меня. И победил… Как побеждал всегда и во всем.

— Ты был ранен? — спросила я.

— Да, — вместо мужа ответил Клод. — Слава Всевышнему, нам помогли в серсарском монастыре, где я провел несколько месяцев после того суда перед тем, как податься в ниварскую армию. Я хотел поквитаться с Ханнэмом, который одурачил меня и сделал оружием против тебя, Ив. В монастыре мне посоветовали обратиться к местной ведунье, и она снабжала нас снадобьями и мазями, с помощью которых твоего мужа смогли поднять на ноги. Хотя… не это его спасло. Он вернулся к тебе ради тебя. Никогда еще не видел такой тяги к жизни...