Неисправная Анна. Книга 2 (СИ) - Алатова Тата

Анна тихонько вздыхает. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, конечно, но как же в родном отделе СТО приятнее, нежели в этих жандармериях.

— Я могу вернуться к себе, прислать вам Александра Дмитриевича, чтобы все чин к чину вышло, — говорит она строго, — только это не понравится ни Архарову, ни Вельскому.

Корейкин несчастно хлопает глазами, а потом неохотно отправляется на пост. Тот же курносый жандарм ведет ее по вычищенным от снега дорожкам к другому зданию, одетому в гранит. Анна поднимается по широкой лестнице, поражаясь местной роскоши, мраморные львы скалят свои пасти, норовя вцепиться в локти.

Вельский принимает ее быстро.

— Анна Владимировна, чем обязан?

Он любезен едва-едва, скорее удивлен, но ей плевать на его манеры.

— Николай Николаевич, замок донцовского гроба — заводского изготовления. Я вам больше скажу — это завод на Выборгской стороне, принадлежит некому Брусницыну… Ну девять лет назад принадлежал сему господину, и патент на сувальды с фигурными кромками тогда же получен был. А главное, главное, Николай Николаевич, отец хотел прикупить тот заводик потому, что он содержится за казенный счет, поскольку через него проходят заказы весьма особых ведомств.

— Например? — хищно спрашивает Вельский.

— Например, Генштаба, Николай Николаевич.

— Уверены?

— Нет. Столько лет прошло…

— Черт бы побрал вашего Архарова! — неожиданно ругается полковник. — Вот что бы хорошего от него получить, так одну головную боль!

— Ну отчего же, вы можете сделать на этом карьеру.

Однако Вельский явно не расположен к мечтам. Он хватает с разлапистой вешалки форменную шинель.

— Или похоронить ее вовсе. Поехали, — командует он резко. — Пусть Александр Дмитриевич мне сам объяснит, во что он меня втянул с этим гробом.

Архаров уже на месте, о чем-то совещается с калачом, Шлевичем, когда Вельский влетает в его кабинет, а Анна едва за ним успевает.

Усатому служивому хватает одного взгляда на полковника, чтобы тут же убраться из кабинета.

— Неужто что-то стряслось? — спокойно спрашивает Архаров.

Вельский делает некий жест, приглашая Анну объясниться.

Она повторяет свои догадки — про заводское литье, патент и Брусницына.

— Генштаб? — восхищается Архаров. — Николай Николаевич, вот так оказия!

— Или другое военное ведомство, — предупреждает Анна.

— Потрудитесь мне объяснить, Александр Дмитриевич, что у вас за игры со штабистами, раз они шлют вам покойников с поклонами? — требует Вельский.

— Не могу знать, — разводит руками Архаров. — Но это легко выяснить.

— Да неужели? И как именно?

— Отправиться на Дворцовую и спросить.

— Вы с ума сошли!

— Ну или хотя бы к Брусницыну.

— И палец о палец не ударю. Я намерен сидеть смирно, Александр Дмитриевич, и ни во что не лезть. Соваться под руку штабистам — очень плохая идея.

— Тут ведь палка о двух концах, — задумывается Архаров. — Коли проявить излишнее рвение — можно и по шапке, а коли не делать вовсе ничего — то снова нехорошо, скажут еще, Вельский совсем ворон не ловит… Позвольте мне свой нос сунуть в ваше расследование? Я осторожненько.

— Вы — осторожненько?

— А что? Кажется, все еще при погонах и даже давно без нахлобучек сверху.

Вельский раздумывает, выхаживая из угла в угол.

— Ну если только очень осторожненько, — наконец решает он. — Но я — палец о палец!

— Так точно, — весело склоняет голову шеф.

Едва за Вельским закрывается дверь, как Архаров тут же докладывает:

— Все хорошо, Аня. Орлов ходатайство подписал, и я даже лично отвез бумаги в департамент полиции и тамошнему начальству на стол положил.

Она не может даже кивнуть. Так и стоит, посреди кабинета, ни жива ни мертва.

Он не тормошит ее, дает время опомниться, читает отчеты на своем столе.

Анна отстраненно наблюдает за тем, как его глаза бегают по строчкам, по тому, как пальцы листают страницы, а губы едва-едва хмурятся.

Паспорт. Свой собственный паспорт, дающий ей все на свете — больше никто не посмеет скривиться, увидев ее жалкую справку. Больше никто не выгонит ее из библиотеки и не откажется сдать квартиру. Она сможет жить, как все обыкновенные люди, сможет поехать хоть куда, коли захочет. Как же она жила все эти годы, не имея даже надежды?

Надо поблагодарить, пожалуй, Архарова, но любые слова как будто фальшивые. Настоящие в этом мире только поступки.

Не умея выразить все свои чувства и не находя слов для своих мыслей, она только смотрит и смотрит, пока не возвращается Шлевич и не просит поехать с ним на кражу из сейфа какой-то купчихи.

Вечером они с Голубевым идут смотреть квартиру — она действительно в двух шагах от конторы, с отдельным входом в тихом переулке. Они поднимаются по узкой лестнице на второй этаж и оказываются в довольно дешевых меблированных комнатах. Из окон видно заснеженный Крюков канал, а хозяйка клянется, что соседи тихие и приличные. Анна бродит из комнаты в комнату, ей тревожно и радостно одновременно. После респектабельного отцовского особняка, станции «Крайняя Северная», казенного общежития №7, уютного дома Голубева, это место — первое, которое принадлежит лишь ей.

Это странное, но хорошее ощущение, и она переехала бы прямо завтра, но Сочельник только в следующий вторник, и нужно дождаться милостивых списков.

Однако они все равно оставляют задаток, и Анна покидает Никольский переулок с легким чувством потери.

Утром лакей приносит письмо от отца, который требует, чтобы она навестила его при первом удобном случае, поскольку это касается ее будущего. Анна читает его с испугом, свойственным каждому человеку, чья жизнь наконец начинает налаживаться. Ужин с Орловым только завтра, что же стряслось с ее будущим?

Однако покамест она ничего не может поделать с этим испугом, поэтому просто пишет в ответ, что заедет вечером, после службы.

День и без того предстоит очень сложным, ведь ее ждет встреча с Раевским. Хватит ли у нее сил, чтобы перенести ее достойно?

Глава 39

У Анны не то чтобы отвертки из рук выпадают, но определенно, этим утром она более невнимательна, чем когда-либо. Проявляет снимки сейфа из дома купчихи и все время забывает, что уже сделала и что намеревалась сделать.

Красная каморка, ее убежище, не спасает — сейчас ей хочется быть с Петей и Голубевым или зайти в комнату жандармов, пропахшую табаком и кожей, чтобы поболтать с Феофаном, подняться к Медникову или отправиться к Озерову. Даже дежурный Сема сгодился бы.

Столько людей в этой конторе, возле которых ей лучше, чем одной, но Анна остается в добровольном уединении. Она совсем не уверена, что действительно владеет собой.

Медников приходит за ней ближе к обеду, и очень вовремя, потому что она как раз заканчивает со снимками.

— Сидят голубчики по разным допросным, — сообщает он, однако взгляд у него уж больно пытливый, Анне не нравится. Как не нравится хрупкая тишина, которая воцарилась в мастерской, и то, что Петя все утро пытается ходить на цыпочках.

Конечно, весь отдел СТО знает, кого именно этапировали в Петербург из Старой Руссы, ведь прошлое Анны ни для кого тут не тайна. Но неужели она кажется им настолько жалкой, что все вокруг боятся даже разговаривать громко?

Вздернув подбородок повыше, она спешит к лестнице вперед Медникова, решительно и быстро преодолевает ступени и тут ее запал заканчивается — аккурат перед кабинетом шефа.

— Юрий Анатольевич, дайте мне минутку, — просит она, и он поспешно отвечает с той готовностью услужить, которая появляется при тяжело больных:

— Конечно, Анна Владимировна.

Она стучит, дожидается «войдите» и проскальзывает внутрь, плотно закрыв за собой дверь. Перед ней предстает редкое зрелище: Архаров, не зарывшийся по уши в документы. Он стоит у окна, глядя на зиму, и совершенно ничего не делает. Это странно, но в коридоре ее ждет Медников, и времени на расспросы совсем-совсем нет.