Брак графини ван дер Вейн - Брэйн Даниэль

Кислая дрянь стекала по лицу и капала, даже лилась, струйками на рубаху, и я подумала, что в данный момент я была совершенно не леди. Даже жаль, что меня не видели уполномоченные придворные. Такая королева точно не нужна была никому – где люди, когда они так нужны, а их нет?

Я и графин вернула на стол с демонстративным грохотом, после чего направилась к ночному горшку. Присесть с моей хромой ногой оказалось проблемой – пришлось опираться на рядом стоящий столик и так же подниматься обратно. Задвигать горшок по завершению процесса оказалось некуда, зато рядом с ним я обнаружила чистые тряпочки… С каким-то садистским наслаждением я бросила тряпку поверх содержимого горшка, понадеявшись наивно, что ее не прополощут и не вернут потом на прежнее место.

Хотелось есть, а еще сильней – принять душ, и моей пострадавшей руке все эти упражнения были тяжки. Нет, все же доктор и цирюльник добились своего, я чувствовала ранку, глубокую, но небольшую. И не ощущала жара – неужели мне повезло?

К чертовой бабушке такое везение.

Я поискала, где бы найти подобие зеркала. Почему мне вступило это в голову прямо сейчас, я себе объяснить не могла.

В шкатулке, стоящей на столике возле кровати, как раз там, где и горшок, и подсвечник, до которого я вчера не добралась, я обнаружила россыпи драгоценного барахла и тут же надела на пальцы новые кольца. Если графиня опять сюда явится, пусть не смущается тем, что я успела сплавить на сторону семейные реликвии. Если эти перстни и в самом деле ими не были, усмехнулась я. Я ссыпала в шкатулку жемчужную нить с крупными и идеально ровными бусинами и задумалась. Может, посмотреть хотя бы в оконное стекло?

На окнах не было занавесей. И вообще в этой комнате должно было быть ночами стыло, но не было, и я поняла почему. На том, что я вчера приняла за мангал, давно догорели угли, но тепло еще шло – я поднесла руку, озадаченно ухмыльнулась. Могло быть хуже, много хуже. Я могла оказаться не графиней, а служанкой. Я могла голодать, мерзнуть, выполнять непосильную работу, рожать каждый год по ребенку, из которых выживали бы далеко не все… И почему-то я поняла, отчего мать Йоланды не пылала к ней нежной привязанностью. Полно, да я у нее единственная оставшаяся в живых достаточно взрослая дочь, а сколько их вообще до и после меня рождалось?

А она завидного здоровья женщина, с некоторым ужасом подумала я, потому что осознала, что плодовитость измеряется тут не в количестве выжившего потомства, а в количестве родов, которые благополучно пережила мать…

За окном была шумная узкая улица, и две кареты никак не могли разъехаться; площадь, в которую эта улица упиралась, и сейчас по ней без всякой системы бродили люди, что-то крича. Типичный европейский город… я достаточно их повидала. Как будто я там… Все еще там.

Видно мне мое лицо было плохо. Худенькая, очень худенькая, щеки впалые – я открыла рот с некоторым страхом и улыбнулась, но зубы хотя бы на вид меня порадовали, – глаза большие и темные, волосы густые и тоже темные, брови – боль всех мастеров: наращивать нечего, окрашивать тоже, сплошное разорение, а не клиент. Да что говорить – Йоланда была красавицей! Она напомнила мне Эмилию Кларк – такая же изящная, такое же выразительное, запоминающееся лицо. Я всматривалась в отражение, не веря своим глазам. Федеральная судья Анастасия Еремина была суровой ухоженной, но непримечательной женщиной с тяжелым взглядом, но это была я, привычная, знакомая я… Может быть, моя нежная внешность и властность у молодого еще Дамиана вызвали диссонанс?

– Все Святые любят нас, равно убогих или красивых, – услышала я и вздрогнула. – Милая госпожа, главное, что они любят нас. Мы детища их.

Я обернулась.

– О чем ты говоришь?

Служанка в который уже раз повторила свое пальцы-лоб и погладила меня по руке.

– Моя нога мне не мешает. – Я прислушалась к ощущениям тела. Точно – нет. – Но с лицом… с лицом к вечеру нужно будет что-то сделать. – Потому что, черт, я не рассчитывала, что окажусь в теле такой красавицы, нет!

И как ее, в конце-то концов, зовут?

– Что же тут сделаешь, – ласково улыбнулась служанка. – По милости Всех Святых после родов обретете красоту.

Но по голосу чувствовалось, что она сама не очень-то в это верила. Какую красоту, о чем она говорит? И постепенно до меня начало доходить.

Каноны красоты во все времена были разными! Какому нашему веку равно то время, в котором я теперь коротаю свои дни? Семнадцатому, если судить по одежде? Красотки Рубенса и здоровый целлюлит? Все сильно зависело от фавориток и меняющихся вкусов меняющихся королей, но брови щипать все равно не дам. Если бы я следовала всем тенденциям нашей моды, то была бы на момент своей гибели без бровей, зато с татуажем на их месте, с силиконом во всех стратегически важных точках, от филейных частей до губ, обколотая ботоксом, с обесцвеченными, закрашенными и снова обесцвеченными волосами…

Случись такое открытие в моей прошлой жизни, я бы сказала – люблю себя такой, какая я есть. В этой жизни у меня заколотилась мысль – главное, чтобы в меня никто не влюбился… кроме меня самой.

К счастью, прогнозы были у меня благоприятными.

– А отца подмастерья, – невпопад проговорила служанка, – казнили за колдовство.

Глава 7

Кажется, что-то я пропустила.

– И я сказала себе: Тина, он…

Тина, ее зовут Тина.

– Какого подмастерья?

– Ученика цирюльника, – Тина понизила голос. – Думаю, почему бы ее сиятельство допустила его в наш дом?

Наверное, она говорила о Дамиане, подумала я. Но что странного? Вряд ли графиня собирала местечковые сплетни, хотя как знать.

– Милая госпожа, вам стоит омыться, – теперь Тина почти шептала. – Не знаю, что удумала ее сиятельство, но колдун – плохой знак. – Пальцы-лоб. – Я добавлю в ванну благословенной воды. Она смоет дурной глаз колдуна.

Во все времена люди бежали от неизвестного, с раздражением подумала я. Жгли на костре невинных рыжих женщин, пытались поймать от привитого соседа халявный вай-фай. Было бы так все плохо, никто не взял бы этого паренька в обучение, и уж тем более доктор не прибегал бы к услугам господина Бака. А взгляд?..

– Колдунов не существует, – не слишком уверенно возразила я.

– Вы не видели, как человек обращается в птицу, – а вот Тина была совершенно уверена в своих словах и напугана. – Вы не видели, как он гасит огонь одним движением руки.

– А ты видела? – насмешливо поинтересовалась я. С улицы донеслись загадочные громкие крики, но наш разговор в комнате меня сейчас занимал больше.

– Видела, милая госпожа. Именно так все и было. Он погасил пламя, обратился в птицу. И все, кто был на площади, онемели от ужаса, только королевский стражник не растерялся и выстрелил в колдуна. Он так и упал на площадь – уже человеком. Не ушел от своей судьбы.

Если все было так, как она говорила, то мне стоило тоже задуматься, что мне грозило. Дамиан не взял с меня платы – хорошо это или плохо? Кольцо, конечно, забрали, но кто, и как быть с тем, что…

– Но он ученик цирюльника, – сказала я мне прекрасно известное, – значит, он не колдун. Кто бы взял в его в ученики?

– У господина Бака доброе сердце, – вздохнула Тина. – И он верит, что Дамиан не унаследовал проклятье отца. Но колдуны, они же такие.

Какие – такие, поморщилась я. Мне грозила какая-то опасность, но почему? Графине выгодно посадить меня на трон. Еще как ей это выгодно – так, что она решила подстраховаться и выпустить из меня драгоценную кровь для того, чтобы я потом все не испортила. Может быть, не в ее власти указывать, кто придет вместе с доктором? Колдовство здесь реально и оно передается по наследству? Нет, тогда бы и Дамиана давно отправили на костер, значит, у них есть веские доказательства – боже, какая же чушь! – что не каждый потомок колдуна колдун тоже? Это проявляется, это не скрыть?

Или все еще хуже, и оба – и доктор, и сам господин Бак – отлично знают, на что способен подмастерье, более того, это знает и графиня, и визит должен был что-то изменить в моей жизни?