СлоноПанк - Коллектив авторов

В дверь позвонили.

Кого там принесло? В акциях не участвую, денег на всякую чушь не сдаю, дайте отдохнуть в одиночестве!

Паша накинул любимый халат – он и согревал, и влагу лишнюю впитывал. На кухню собрался, ужин смонстрячить, чтоб, ух какой, сытный и, ух какой, по деньгам не затратный.

Вышел из ванны, прислушался к звукам с лестничной клетки и подпрыгнул – в дверь забарабанили.

Что ж за непонятливые люди? Нет никого дома, или видеть никого не хотят. Вечер, все с семьями, кто не одинок. Пшли прочь!

Но гость уходить не собирался, заскребся и проскулил тоненьким и таким знакомым голосочком:

– Шапунь, ну же, пусти меня…

Паша резко распахнул дверь и рыкнул:

– Молька, ты какого здесь?

Сестра опустила взгляд, поводила носком – всегда так делала, зараза. Пашка сгреб её в охапку, в квартиру занес, встал на колени, посмотрел снизу вверх. С малых лет своевольная, им же и избалованная, как же – самая младшая в их многодетной семье. Единственная для него младшая. Его кнопочка Олька-Молька.

– Ну? Почему не предупредила?

– Шапунь, – она щелкнула ему по носу. – Мне давно не семь. Забыл? Я школу закончила и поступать хочу в перерабатывающий.

Пашка осел. Как же время быстро летит. Увлекся он самостоятельной жизнью, родным только звонил – впопыхах: жив, здоров, все пока…

Оля продефилировала в комнату, а Пашку ударило молнией осознания, чем грозит неожиданный приезд сестры…

Что? Поступать? Да это ж… это ж деньги нужны… это ж… учебники, репетиторы… что там еще…

Мечта о билете в лучшую жизнь сдувающимся шариком поскакала по коридору, ударяясь о стены с обоями. Обоями неумело, самостоятельно оклеенными… С кривыми стыками, пузырями – зато новыми! А не обшарпанными, от бывших хозяев доставшимися…

– Оль…

Паша пошел за сестрой, она уже оказалась на кухне – с яблоком в руках. Откусила и довольная захрумтела. Яблоком! Его яблоком! У Пашки на него были планы: шарлотка, компот, да это ж еды на несколько дней, а она… Моль ненасытная!

Он отобрал надкушенный фрукт и спрятал в холодильнике. Пустом холодильнике. Зато новеньким. Купил его Пашка с первой премии. С первой и последней, выданной нормальными деньгами, а не продукцией вашего же производства.

Пашке еще повезло: газеты – это бумага, бумага – это ресурс. А вот что делать, если ваш работодатель создавал всякую ненужную ерунду? Первое время еще все обменивались по-простому, по-соседски: ты мне – я тебе. Но постепенно начали появляться рыночки, люди стали уже торговаться, пытаться продать свое добро подороже. Пока не вмешалась корпорация, запустившая масштабный проект по переработке, их биг боссы пообещали забрать всё добро оптом.

Понесли люди туда вещи мешками: нужное и ненужное, важное и неважное. Пашка удивлялся: сколько же всего, даже в маленьких квартирках, у народа нашлось. Но… карета быстро превратилась в тыкву, из-за перенасыщения курс по обмену резко упал. Утилизаторы выбирали, что принимать, а что нет – перестали брать всё без разбору. Ценилось либо что-то эдакое: необычное, раритетное, редкое. Либо новое. А где ж его взять, если производства все встали?

Пока Пашка в мыслях тонул, Олька уже на кухне шуршала – чайник поставила, сухари с верхней полки достала.

Конечно, голодная ведь с дороги. Ну что я за брат-то такой?

– Документы уже подала? – буркнул Пашка, стараясь вернуться в спокойное состояние.

– Ага, – Олька кивнула, скрестив на подбородке косички.

Смешная.

– Что нужно для поступления? Список взяла?

– Ага, – сестра протянула Пашке бумагу.

Сердце подпрыгнуло к горлу, словно само хотело убедиться: там двадцать пунктов. Двадцать!

– Ладно, прорвемся, – Пашка взъерошил волосы сестры. Длинные. Густые…

Это ж сколько шампуня понадобится, чтобы мыть такие? А воды? Прощай бонус за экономию…

Чай попили с разговорами о том, как дела у родных. Мать сдала совсем, отец ходит хмурной, дом обветшал, старшие все давно разъехались, у каждого свои семьи. Вся надежда на Мольку – поступит, в люди выбьется, старикам помогать будет.

Пашке стало стыдно: он ведь ни копейки родителям не отправил с тех пор, как уехал. Предложил один раз, но отец строго сказал, что у них всё есть, что ему там одному жить, поэтому нужнее. Вот Пашка и не настаивал. А может, надо было?

После перекуса пошли в комнату. Пашка осмотрелся. Надо подумать, как разместить сестру – диван-то один. Кому-то на полу спать придется.

С лестничной площадки донесся шум. Молька поскакала аж вприпрыжку в коридор. Вот же любопытная!

Вернулась почти сразу, глазами по комнате рыскает.

– Есть что тяжелое? Палка там, дрын.

– Зачем? – Пашка отвлекся от создания спального места на полу.

– Там мужики какие-то на соседа твоего нападают, я им сейчас покажу, как обижать слабых!

Пашка поймал сестру за локоть, на диван усадил.

– Не лезь!

Молька подскочила обратно, Пашке пришлось с силой снова её усадить.

– Не лезь, говорю. Это в деревне тебя никто не смел трогать, зная, что два старших брата бугая быстро научат, как надо с девчонками обращаться. А тут…

– И что? Ты просто будешь сидеть, пока там несправедливость творится?

– Р-р-р-р-р.

Мелочь еще, а манипулятор вселенский!

Пашка отбросил подушку и пошел в коридор. Распахнул дверь. Картина, конечно, не для впечатлительных девчонок: два сборщика в черном втирают Василь Петровичу, что он не прав, к ноге его прижался сынишка трехлетний, хлюпает носом, из-за спины выглядывает теть Марина напуганная, глядишь, вот-вот в обморок хлопнется.

– Что тут происходит? – выдавил Пашка, во рту вдруг пересохло.

– Да вот: должок никак получить свой не можем, – сборщик, тот, что стоял ближе к Паше, кивнул в сторону соседа.

– Сколько? – чуть смелее спросил Пашка, почувствовав, что за спиной появилась Молька.

Просил же не лезть… Пришлось позу более воинственную принять, в глазах сестры хотелось всегда крутым быть.

– Всего-то триста утиль знаков.

– Сколько? – Пашка поперхнулся аж.

– Да я ж вот, даю вам, берите, – Василь Петрович дрожащими руками протягивал тряпичный пакет, в нем, судя по всему, были игрушки сынишки.

– На кой нам твой хлам? Это потянет максимум знаков на десять, – фыркнул сборщик.

– Но у меня только завтра будут поступления.

– И чо? Срок уплаты вчера. Уже просрочка. Завтра ты будешь должен пятьсот.

Теть Марина завыла и по стене всё же стекла, а Олька Пашу в бок ткнула.

– Сделай же что-нибудь.

Умная… Сделай. Что? Ушатать их? Ага, у них вон дубинки на поясах. Заболтать? Ага, как бы самому должником не стать.

Пацаненок Василь Петровича захныкал, к матери прижался. Пашка сжал кулаки и зубы, уже занес ногу, чтобы шагнуть, но сестра опередила… Протиснулась между ним и дверью и протянула сборщикам коробочку. Его коробочку!

– Вот, – Молька уставилась на сборщиков. – На сколько потянет?

Сборщик сначала скривился – коробка мятая, пыльная, но, когда заглянул внутрь, присвистнул:

– Новая?

Конечно, новая! Пашка сдержал порыв отобрать коробочку. Он один живет и, естественно, пользуется одной кружкой. Эту выиграл и держал на всякий случай. Вдруг первая разобьется…

Второй сборщик достал кружку, повертел, осматривая, как ценный экспонат.

– Есть что еще?

– На сколько потянет? – рыкнул Пашка, задвигая сестру за спину, и так уже натворила.

Сборщик бережно упаковал кружку, посмотрел на напарника, на документы в руках, на Василь Петровича, на коробочку с кружкой, пробежался взглядом по стыку стены и потолка.

Приценивался.

Кивнул сам себе.

– Сто утиль знаков спишем.

Василь Петрович шумно охнул, сынок его за штанину потряс.

– Пап, а это много?

– Завтра вернемся!

Сборщики повернулись к лестнице, Пашка нырнул в квартиру, затолкнув спиной в нее Ольку. Закрыл дверь, посмотрел в глазок, убедился, что сборщики ушли, схватил сестру за ухо и повел в комнату, на диван усадил и указательным пальцем в лицо ткнул.