СлоноПанк - Коллектив авторов

«Посмертно» – слово зазвенело в голове. Вон там впереди, за синей оградкой, лежит Инна. Замерзшая точка во времени.

Нет, не так.

Она теперь и есть время.

– Миш, я вообще-то хотел с тобой поговорить на очень серьезную тему, – начал было Леонид…

Я не могу сдержаться, уголки рта сами ползут вверх, обнажая улыбку:

– Ты кое в чем ошибся.

– Да?! И в чем же? – тут же переспрашивает этот бравый оперинженер ИМП.

– Ты сказал, что мою жажду утолили магическим путем. И это точно не так! Литвиненко хотел совершить великое открытие, Игнат хотел перестать бояться. Я – не желаю прекращать исследовать. Понимаешь разницу?

Леонид крепко хмурится, морщит лоб.

– Ох, и проблемный же ты тип, – произносит наконец он. – Путник тебя убьет! Не пришло время людям узнать эту тайну. Мы оба понимаем, что пентаграмма, если ты её вновь используешь, откроет тебе дверь и необязательно в московском метро.

– Сто пятьдесят метров над уровнем моря. Как только мы вернулись домой, я сразу же выяснил условия активации пентаграммы. Было несложно посчитать, на какой глубине располагается эта комната.

– Понятно, ты уже решил. И я знал, что мне тебя не отговорить.

– О чем речь тогда? – удивился я, полагая, что он хотел меня обезопасить.

– О ней, – Леонид кивает в сторону могилы. – В общем, ты должен кое-что знать. Её мать приходила… видимо, не выдержала. Она сказала, что отчим, скорее всего, насиловал Инну, когда та еще была подростком. Мать не верила. И лишь со смертью дочери поняла: Инна не врала, когда обвиняла.

– Инна не говорила. Даже не намекала. Ни разу не пожаловалась. Я бы не подумал, что такое вообще могло с ней произойти. До недавней поры… потому что Литвиненко как раз намекал мне.

– Есть диагноз десятилетней давности. Что-то о психическом расстройстве, – продолжал Леонид. – Миш, она ходила с тобой потому, что…

– …искала смерти, – перебиваю я.

– Прости, Миш.

– Нет, брось. Ты правильно поступил, мне надо было знать. Оказывается, вы, ИМП, вовсе не приспешники сатаны, как говорят в народе. Вполне нормальные ребята.

– Ну, вот всегда так! Но и с этим приходится мириться. Что поделать… – улыбается Леонид.

– Что поделать, – соглашаюсь я.

клик-клац

Выкуренная сигарета, бычок, сверкая красным огоньком, летит в урну.

…Когда-то этот закольцованный туннель должен был стать адронным коллайдером. С развалом СССР правительство позабыло о нем, и ускоритель частиц превратился в охраняемый недострой.

Лазейка привела в «пультовую» – комнату, где должны были сидеть ученые и проводить свои эксперименты.

Удачное место.

Вливать тут магию в пентаграмму приятно.

Еще слаще на душе, когда щелкает засов и за порогом меня встречает свежий ветер другой планеты.

Я хорошо снаряжен.

Запас воды и тушенки на пару недель, сменное белье, обеззараживающие таблетки и много прочих вещей, столь необходимых в походе. На лямке рюкзака подвешен за петельку коричневый плюшевый медведь; теперь у него две пуговицы вместо глаз, а не одна.

Я шагаю навстречу городу.

Мы друг друга стоим: он настолько жадный коллекционер, насколько я – жадный исследователь.

Да, знаю наверняка…

Путник ждет своего диггера.

За окнами фабрики

Автор: Александр Столов

Воспоминания Акселя Ховаварта

63 год от основания Индустриальной Республики

Сегодня ровно десять лет с того момента, как я впервые увидел это пустынное плато. Я ехал сюда, поклявшись излечить эту землю. Тем не менее увиденное меня потрясло: выеденные ветром склоны гор, чахлые кусты полыни и иссыхающие на солнце остатки озёр. Повсюду виднелись безжизненные карьеры, открывающие взгляду разорванное чрево земли, откуда шахтёры вынимали руду. Теперь же я пишу эти строчки, сидя в тени раскидистых кипарисов, а на соседних улицах растут сливы и абрикосы – плоды моих трудов. К каждому дереву подходят тонкие подземные трубы, по каплям отдающие ему драгоценную влагу – подземные насосы питают жизнью весь построенный мной город. Теперь, когда я могу отойти от дел, я наконец попробую записать воспоминания о трагических страницах моего детства. То, что газеты назвали самым пугающим убийством десятилетия, ужасное происшествие на Всемирной выставке – во многом определило то, что я занялся озеленением пустыни.

Детство я провёл в доме отца, расположенном на окраине столицы. Этот дом, казавшийся ребёнку необъятным, в действительности являлся помпезным двухэтажным особняком в стиле бозар, типичным для эпохи расцвета Индустриальной Республики. Я помню комнаты с высокими потолками, подоконники, на которых можно было лежать вдвоём, наблюдая сквозь высокие окна за происходящим на улице. Моя спальня находилась по соседству со спальней моей сестры Оливии. Обе комнаты выходили в общую залу, где мы занимались под присмотром нашего гувернёра, мистера Джайлса. Оливия была младше меня на пять лет, а потому, пока она с задумчивым выражением лица решала простые примеры на сложение и вычитание, я вынужден был разбираться с тонкостями грамматики древних языков, нередко выслушивая едкие замечания учителя, когда употреблял ошибочный суффикс. Уроки не были лёгким делом, но мы знали, что, если отец дома, в какой-то момент он обязательно зайдёт посмотреть, как мы занимаемся, и похвалит наши достижения, произнеся своим спокойным голосом что-то вроде: «Очень хорошо, Оливия… Ты делаешь успехи. Аксель».

К счастью, занятия – это далеко не единственное, что я помню из детства. Сложно посчитать, сколько времени мы с сестрой проводили в отцовской библиотеке. На стоящие в бесконечных шкафах книги было интересно даже просто смотреть, вчитываясь в выведенные золотыми буквами названия, но гораздо приятней было водить пальцами по корешкам, взбираться по приставной лестнице к самым высоким полкам и, наконец, развалившись на большом кожаном диване, вгрызаться в тексты и буквы. Оливия научилась читать едва ли не раньше, чем ходить, но всё равно предпочитала слушать, как читаю я. Улёгшись рядом, она внимательно слушала текст, чутко улавливая, когда мой голос начинал слегка дрожать от прочтённого. Тогда она поднимала голову, смотрела на меня своими светло-карими глазами и просила: «Пожалуйста, Аксель, только ничего не пропускай. Я не боюсь страшных вещей, я хочу знать всё то же, что и ты». И я читал всё, а она нередко плакала, ведь в книгах, которые мне нравились, хватало трагических страниц. Вместе мы погружались в историю нашей Республики, в те годы, когда учёные и фабриканты, подчинив себе силы природы, направили их мощь на достижение прогресса и освобождение от монархии. Республика рождалась из огня, пара и крови, ведь далеко не все в этом мире были готовы принять создание государства нового типа. Перед нами представали героические осады, в которых мощные насосы поднимали из недр воду, спасая защитников от мучительной жажды, в то время как таинственные механизмы обстреливали позиции противника. Меня не очень интересовала война, меня влекли в первую очередь машины и те люди, которые их создавали и управляли ими. Я зачитывался описаниями того, как капитаны первых пароходов достигали берегов далёких стран, пробирались сквозь непроходимые дебри, чтобы найти сокровища и ресурсы для Республики. Когда повествование доходило до описания зверей и птиц, Оливия просила меня их неоднократно перечитывать, я же для себя выделял другие фрагменты и мог цитировать почти наизусть строчки о том, как с помощью воздушных кораблей – дирижаблей – инженеры достигали мест, где раньше никогда не ступала нога человека.

В хорошую погоду при первой же возможности мы с сестрой уносились в небольшой сад, располагавшийся под окнами наших спален. При мысли о нём я вспоминаю мягкие газоны, пышные кусты сладкой смородины и удобные качели, позволяющие раскачиваться на них и сидя, и стоя. Ещё там росли высокие раскидистые кипарисы, по ветвям которых я научился взбираться чуть ли не с самого раннего детства. А главное – за оградой сада находилось место, вокруг которого крутились все мои детские фантазии. Соседним зданием являлся один из корпусов фабрики по производству дирижаблей. Фабрики моего отца.