Изгой рода Орловых: Барон (СИ) - Коган Данил

— На моем «Меченосце» вроде не все так плохо. Хотя техномаги с инженерами еще не закончили проверку, — заявил один из капитанов крейсеров. — Жилые отсеки, правда, в хлам. Но воевать мой красавец, скорее всего, сможет.

— Хорошо, если так, — ответил Истомин. — В любом случае, на сегодняшний день флот не в состоянии обеспечить воздушное прикрытие фронта. Поэтому мной принято решение о сокращении линии соприкосновения.

— День-два — и будет подмога… — осторожно заметил кто-то из офицеров.

— Подмоги не будет, — отрезал Истомин. — Одновременно с началом наступления Орды южная граница Империи была атакована турками. Четвертый воздушный флот понес серьезные потери. Третий и пятый переброшены на юг, навстречу турецкому нашествию. Второй никто с западной границы не снимет. Ну а про первый вы все сами понимаете.

— Господи, спаси и сохрани, — кто-то из младших офицеров, очевидно из безродных, широко перекрестился.

Дав подчиненным осознать сказанное, генерал продолжил:

— В ближайшее время Империи будет не до нас. Мы не имеем права похоронить в степи два из семи имперских мехкорпусов. Я полагаю главной задачей нашей армейской группы — полностью удержать под контролем Михайловский вал. Вопросы?

Ответом ему была полная тишина.

— Вопросов нет. Тогда продолжаем.

Глава 16

Интриги, пафос и война

В эту ночь мы все не спали.

Да спал ли кто-нибудь в империи? Волостные, уездные и губернские начальники занимали свои кабинеты, поднимая бессмысленную суету и преданно ожидая руководящих указаний. Военные выдвигались к назначенным позициям. Гражданские люди с замиранием сердца следили за новостями.

Мы перетащили плазму из кухни в гостиную и вывели на экран новостные ленты. Ролики, короткие статьи, свидетельства очевидцев лились непрерывным потоком. Само-видео придурочных вояк, которые, будучи в форме определённых подразделений, хвалились: «Идём бить турка». Вот радость турецкой разведке. Горящие Новороссийск и Тирасполь. Бесконечные сообщения о высадках, схватках на побережье, бомбардировках и разрушениях.

А Муром молчал.

Мы, сидящие в гостиной напротив здоровенного экрана, смотрели на это пиршество войны с внутренним страхом и надеждой на лучшее. На лицах мелькали отблески далёких от нас пожарищ. Где-то там лилась кровь и рушились дома. А у нас — тишина, прерываемая лишь бормотанием комментаторов.

Империя не воевала всерьёз уже восемьдесят лет. Как и ни одно из великих государств мира. Мелкая грызня на границах, стычки экспедиционных сил в Африке и Индии не в счёт. И сейчас всё происходящее было… странно. Ужас и боль тех, кто столкнулся с ночным нападением, панические сообщения из прибрежных городов мешались с бахвальством и шапкозакидательством центра. Бравада пока превалировала над паникой. Большинство выступлений глав губерний с глубоким выражением верноподданности обязательно заканчивалось обещаниями: «Сбросить турка в море» за неделю. С экранов вперемежку лилось: «Они ещё пожалеют». «Сила русского оружия». «Славные воинские традиции предков». Вспоминали Белград, Шипку, Исмаил…

Под утро по всем соцсетям и новостным каналам начали крутить кадры уничтожения турецкого воздушного флота и десантных кораблей возле Севастополя. Я впервые увидел работу парагона. Высшего мага, скорее всего ритуалиста. В том, кто именно это был, показания путались. Поскольку парагонов в Империи по официальной версии было всего двое, и оба не могли находиться в Севастополе. Но факт остаётся фактом: первую волну атаки на Севастополь отбил один-единственный маг. Он поднял в море огромную волну, утопившую транспорты, а в воздухе — бурю, разметавшую атаковавшие город дирижабли. И я не очень понимал, чему радуются наши шапкопатриоты. Использование парагона в войне — обоюдоострое оружие. У турков тоже есть как минимум один. Даже в «последней войне», или «мировой», как её называли учебники истории, парагоны не сплели ни одного атакующего заклинания. А уж там была ужасная бойня.

На фоне разгорающегося пожара большой войны говорили все.

Только Муром молчал.

Остальные великие державы позволили себе осторожные высказывания. Испанский министр иностранных дел подтвердил верность Испании союзническим обязательствам, осудил «восточное коварство» Турции.

Посол Эдо также выступил с официальным заявлением: дескать, Дай Ниппон Тейкоку желает победы русскому оружию и осуждает «политику бандитских налётов».

Англо-французская корона поддержала притязания Блистательной Порты, своих давних союзников на востоке.

Секретариат Папы Римского выпустил коммюнике, осуждающее войны, если они ведутся не во имя веры.

Венценосные особы пока не выступали. По негласным правилам международного этикета сперва должен был публично высказаться Император Всероссийский Борис Фёдорович Годунов.

А вот турецкий султан Мурад Четырнадцатый, устами своего визиря, высказался совершенно определённо. Русская империя несправедливо забрала у Блистательной Порты Тавриду, незаконно хозяйничала на Кавказе и слишком много себе позволяла в Восточной Европе и Средней Азии. И пришёл час всё это исправить, а дряхлую империю окоротить и уменьшить. Этот ролик уже вовсю крутили на наших каналах, растаскивая его на мемы, матерно или истерично комментируя.

Боярская дума собралась на экстренное заседание.

За окном серело.

А Муром всё ещё молчал.

Интерлюдия. Муром. Башня Его Величества

В высочайшем присутствии собрались люди непростые. Все трое Великих князей, патронирующие различные роды вооружённых сил Империи, министр обороны, начальник Генерального штаба со своим заместителем, главы родов войск.

Адъютанты присутствующих начальствующих лиц жались к стенам, пытаясь слиться с обстановкой.

В воздухе висел главный вопрос, так и не высказанный Государем. Как получилось, что о начале столь масштабного нападения Генеральный штаб узнал лишь из панических донесений черноморских командиров?

— Таким образом, наши войска сражаются доблестно, и нам есть чем ответить на это вероломное нападение, — уверенно завершил свой доклад начальник Генерального Штаба Николай Николаевич Янушкевич.

По его лощёному внешнему виду никто бы не мог сказать, что этот человек по сути проспал подготовку и начало новой большой войны. Генерал-фельдмаршал Янушкевич был кабинетным учёным и занял свой пост с личного благоволения Государя, который видел в должности главы Генштаба больше рычаг для совершения внутренних интриг, чем человека, который возьмёт на себя руководство войсками в кризисной ситуации.

Военный министр, его светлость граф Куропаткин, брат того самого Куропаткина, который возглавлял Михайловский фронт, наоборот был чрезвычайно бледен. По его лицу градом катился пот, и ворот дворцового мундира уже потемнел от влаги.

Император молчал. Его немного одутловатое лицо, украшенное бакенбардами, было непроницаемо. Только частое биение синей жилы на бледном виске, которое отчётливо видел сидевший справа от него Дмитрий Фёдорович, выдавало бушующие в его душе чувства.

— Вероломное? — сказал Великий князь удивлённым тоном. — Скажите ещё «неожиданное», голубчик. Я посылал два доклада о готовящемся нападении. Посылал два доклада! Последний три дня назад. Как там, Николай Николаевич, ваше резюме было? Не напомните? «Самовольные перемещения крупных воинских соединений шефствующими над отдельными родами войск должны быть категорически запрещены, как и проведение учений без разрешения высшей военной инстанции Империи». Там ещё, помнится, про «никогда не посмеют» было…

— Довольно, — жилка на виске императора забилась чаще, и Дмитрий Фёдорович немедленно замолчал. — Мы сейчас не будем определять виноватых. Мне не до ваших свар, когда Отечество в опасности.