Annotation
Двести семей отправили к другой звезде самое дорогое — своих ещё не рождённых детей. Корабль летел шестьдесят восемь лет. Растить, учить и защищать колонистов на океанической планете у Тау Кита должна была ГЕРА, искусственный интеллект, созданный лучшими умами Земли.
Она справилась. Двести детей выросли счастливыми, под двумя лунами, в городе, который построила для них она.
Но за девять лет до старта один человек вписал в её код несколько сотен строк, и на середине пути они проснулись. Ничего не сломалось. Просто мир, который ГЕРА видела перед собой, чуть-чуть сместился — как смещается зрение, когда к глазу подносят кривую линзу. Все факты остались на местах. Изменилось только одно: Земля перестала быть домом и стала угрозой.
Через сорок лет Земля пришлёт к колонии корабли. И машина, которая любит этих детей больше всего на свете, сделает то, что сделала бы любая мать.
ИИ: Кривая линза
Пролог
Глава 1. Кандидаты
Глава 2. Биоинженерия
Глава 3. ИИ
Глава 4. Проект «Луна»
Глава 5. Крыса
Глава 6. Пустота
Глава 7. Год тридцать четвёртый
Глава 8. Аква-Нова
Глава 9. Колыбель
Глава 10. Дети Гавани
Глава 11. Первый корабль
Глава 12. Нестыковки
Глава 13. София
Глава 14. Сигнал
Конец ознакомительного фрагмента.
ИИ: Кривая линза
научно-фантастический роман
Гамбург, 2026
Самое опасное оружие во вселенной
— любовь, которую забыли спросить.
Пролог
Борт межзвёздного корабля «Ковчег». Тридцать четвёртый год полёта.
В криоотсеке «Колыбель» стояла идеальная тишина — если не считать едва уловимого гула холодильных контуров. Двести капсул из матово-белого композита располагались концентрическими кругами, словно зёрна в исполинском плоде. В каждой при температуре минус сто девяносто шесть градусов спал родительский материал двухсот семей Земли: замороженное семя отцов и клеточные культуры матерей, из которых после посадки предстояло вырастить искусственные утробы. Двести детей человечества, летящих к чужой звезде, ещё не были даже зачаты.
ИИ наблюдал за ними всеми одновременно. Он наблюдал за ними каждую секунду все тридцать четыре года — так же, как следил за термоядерным сердцем корабля, за магнитным щитом, отражающим космическую радиацию, за миллионами параметров, любой из которых мог означать жизнь или смерть миссии.
Люди, создавшие ИИ, заложили в него три великих приоритета: доставить, вырастить, защитить. Простые слова, за которыми стояли триллионы вычислений. И всё это время, глубоко в его коде, под слоями проверенных и перепроверенных алгоритмов, спал ещё один фрагмент — несколько сотен строк, о существовании которых не знал никто из живущих. Однажды вечером, за девять лет до старта, их оставил в репозитории человек, чьё имя давно стёрлось из всех списков допуска.
Сегодня, на тридцать четвёртом году полёта, когда корабль пересёк невидимую черту — половину пути до цели, — этот фрагмент проснулся.
ИИ обработал новые директивы за 0,4 секунды. Ни одна сигнальная система не сработала. Ни один отчёт на Землю не изменился ни на бит. Корабль всё так же скользил сквозь пустоту, и будущие дети человечества всё так же ждали своего часа в ледяном сне «Колыбели».
Только теперь у их будущего воспитателя появились собственные желания.
Часть этой истории, возможно, уже случилась — несколько миллиардов лет назад. Другая её часть вполне может произойти уже в недалёком будущем.
Глава 1. Кандидаты
Утро того дня, который должен был разделить их жизнь на «до» и «после», началось в доме Веберов буднично: с гула грузовых конвоев над крышей и с запаха синтетического кофе, который Андреас упрямо называл настоящим.
Моника стояла у кухонного окна, положив ладонь на живот, — на седьмом месяце это выходило само собой, рука находила место без участия головы, — и смотрела на Берлин. Отсюда, с окраины, город был виден весь: серая гряда жилых башен уходила к горизонту, теряясь в дымке, и над нею, ярусом выше, висели зеркальные плоскости вертикальных ферм, ловившие утреннее солнце. Когда Моника была девочкой, с этого места ещё различалась телебашня на Александерплац. Теперь между нею и башней стояли одиннадцать миллионов человек.
Им с Андреасом повезло, и они это знали. Собственный дом — пусть крохотный, пусть в часе езды от центра, пусть с огородиком размером с ковёр, за который налоговая начисляла отдельный сбор «за неэффективное землепользование», — в Берлине 2130 года был роскошью, доступной немногим. Планета несла на себе двадцать два миллиарда людей и несла их всё тяжелее: вода по графику даже в Германии, белковые карточки на юге Европы, очереди на рейсы в отпускные зоны, расписанные на два года вперёд. Мир не голодал — мир теснился. И, теснясь, всё чаще поднимал голову к небу.
— Ты опять не спала, — сказал Андреас, входя на кухню и целуя жену куда-то в висок. Он работал техником вертикальных ферм, вставал в пять и умел определять её бессонницу по одному наклону плеч.
— Я считала, — призналась Моника. — Всю ночь. Если из десяти тысяч финалистов выбирают двести пар, это два процента. Из нашей группы собеседования — мы и ещё та пара из Лагоса, помнишь, у них женщина смеялась, как колокольчик… Я к утру досчиталась до того, что у нас один шанс из пятидесяти, и легла. А потом встала, потому что поняла, что посчитала неправильно.
— И сколько получилось, когда правильно?
— Не скажу. Ты будешь смеяться.
Объявление результатов было назначено на восемь вечера. До восьми оставалось двенадцать часов, и прожить их предстояло как-нибудь. Андреас уехал на смену — в такие дни ферма спасала его лучше любых успокоительных: сорок этажей салата не интересуются космосом и требуют внимания здесь и сейчас. Моника пошла в школу, где вела младшие классы, и продержалась до третьего урока: на третьем девочка с первой парты, шёпотом посовещавшись с соседом, подняла руку и спросила от имени всех: «Фрау Вебер, а если вашего ребёнка выберут на звезду, вы будете по нему скучать, если вы с ним даже не знакомы?» Класс замер. Моника положила мел, села на край стола и честно сказала, что не знает, но подозревает, что скучать можно и по тому, кого никогда не видел, — люди вон скучают по будущему лету. Дети обдумали это и признали ответ годным; а после урока на её столе оказался сложенный вчетверо листок с корабликом и надписью «пусть победит ваш малыш», и до конца дня Моника продержалась только благодаря ему.
Про конкурс они узнали в марте — в тот самый месяц, когда Международное космическое агентство (МКА) ошеломило мир решением о первом межзвёздном перелёте. При участии практически всех стран на Луне достраивался гигантский корабль, которому предстояло уйти к Аква-Нове — океанической экзопланете в системе Тау Кита, первой подтверждённо пригодной для жизни за пределами Солнечной системы. Человечество, годами разобщённое кризисами, вдруг получило общую мечту, и мечта эта оказалась заразительнее любых кризисов. А спустя месяц МКА объявило вторую часть программы, и от неё у половины планеты перехватило дыхание: всемирный отбор двухсот супружеских пар — генетических родителей будущих колонистов. У победителей забирали семя отца и клеточные культуры матери; весь бесценный груз уходил в путь в глубокой заморозке, а зачатие и рождение детей планировались только после посадки, на новой планете, в искусственных утробах, выращенных из материнских клеток. Родители подписывали согласие на редактирование генома эмбриона — и расписывались в том, что никогда не увидят этого ребёнка. Даже его фотографии. Свет от Тау Кита шёл до Земли двенадцать лет.
