Муассанитовая вдова - Катрин Селина

– Баснословно дорого. Вам точно не по карману. Среди моих мужчин только самые состоятельные цварги планеты.

Лицо рогатого сотрудника вытянулось от удивления, а я со смехом подхватила чемодан и пошла дальше. А что? Ведь ни словом не соврала. Гю-Эль действительно был очень богат.

Глава 7. Оенталь

Наше время

Дорога от базара до дома заняла удивительно мало времени. Я вихрем промчалась сквозь бурлящую массу горожан по широкому настилу из пентапластмассы, а затем свернула в узкую улочку между зданиями, вымощенную самым обыкновенным песчаником с рваным краем. Я жила на планете в секторе Н-63 уже почти год, но это фантастическое соседство технологичных материалов с практически деревенской жизнью, которая была лишь на самых отсталых планетах Федерации, по сей день поражало меня.

Долгое время я перемещалась с одной планеты ФОМ на другую, не позволяя себе задержаться на новом месте больше чем на пару месяцев. На Тур-Рине было неплохо, но меня напрягала высокая плотность населения и постоянно меняющиеся лица. Это была планета развлечений, на которую охотно стекались туристы со всех миров, и я очень переживала, что рано или поздно кто-то из прибывающих цваргов может во мне опознать вдову Гю-Эль. После Тур-Рина я решила посетить «родину», то есть Захран, чтобы узнать, как живут люди. Это оказалось очень познавательно, но планета мне не понравилась ни практически полным отсутствием растительности, ни количеством морально устаревшего и грязного транспорта, ни общим уровнем жизни. Окончательно я приняла решение, что надо улетать с Захрана, когда у меня закончился маскирующий крем для кожи, а ничего подобного я не нашла на всей планете.

После Захрана выбор к посещению пал на Танорг – вторую родину людей. К моему величайшему изумлению, таноржцы радикально отличались от захухрей. И дело было не только во внешности, но и в самых простых бытовых вещах, подходе к образованию и экологии и отсутствии суеверий относительно других рас… Не то чтобы в новом облике меня это касалось, но я обратила внимание, что захухри откровенно косились и бросали недружелюбные взгляды на редких иномирян, решивших посетить их планету. Таноржцы же радушно относились ко всем гражданам Федерации.

Эта планета мне понравилась существенно больше, и чем-то она даже напомнила Цварг – такая же чистая, свежая, аккуратная, множество процессов роботизировано – куда больше, чем на моей настоящей родине. Несколько раз мне даже удалось снять деньги через специальные банкоматы с анонимайзером. Я даже всерьёз подумывала остаться жить на Танорге, когда с небес на землю меня вернул целый корабль Космического Флота, прилетевший на планету вкупе с дюжиной мужчин в чёрных костюмах. Кто такие эмиссары Цварга, я знала не понаслышке…

С того дня радужное настроение исчезло, и я начала забег «галопом по Федерации». Миттария, Зоннен, Танорг, Пикс… Куда бы я ни приезжала, рано или поздно я или слышала, или сама чуть не сталкивалась с «цваргами в чёрном». Последней каплей стал случай в кафетерии, когда я отошла в уборную, а вернувшись, обнаружила, что трое подозрительных типов очень внимательно бродят между столиками и придирчиво заглядывают посетителям в лица. И ведь даже цварг среди них был всего лишь один… То ли моя фантазия разыгралась, то ли нервы сдали, но в ту же секунду я, подхватив сумочку, выскользнула через запасной выход, схватила чемодан из арендованной ещё на три месяца вперёд однокомнатный квартирки и направилась в космопорт. Там у удивлённого оператора я попросила билет на любой ближайший рейс за пределы Федерации Объединённых Миров.

Так я оказалась на Оентале. С самого первого дня планета показалась какой-то «полу». Полуаграрной, полулегальной, полунаселённой, полуосвоенной, полуавтоматизированной. Просто «полу», пожалуй, лучшее слово, которое подходило для этой планеты. Здесь сочеталось несочетаемое: ручной, почти рабский труд мог соседствовать со свежими импортированными роботами-уборщиками последнего поколения; добротные качественные дома с участками шли вперемешку с откровенными хибарами из глины и дешёвого пластика. Здесь проживали гуманоиды самых разных рас и достатка, но самое важное, Оенталь позиционировал себя как планету с открытым космопортом без въездных виз, дружественную к соседям в секторе Н-63 и, конечно же, к Федерации. Именно благодаря последнему факту мне однажды удалось попасть на чартерный рейс.

Ещё в самом космопорту на стойке информации на глаза попалось изображение очаровательного домика, продаваемого хозяйкой за гроши по меркам Цварга. К этому моменту я так устала менять местожительства, что неожиданно для себя выкупила понравившееся жильё. Несколько месяцев я подспудно ожидала, что эмиссары явятся и сюда, но недели шли за неделями, а ни одного чистокровного представителя своей расы я на Оентале так и не встретила. Сильная когтистая, сжимающая сердце лапа страха постепенно начала отпускать.

Внезапно начался сезон ветров. Шквалистые порывы оторвали кусок старой черепицы с крыши. До того утра, как меня разбудил звук бьющейся плитки, я даже не знала, что бывает такое покрытие кровли – кусочки керамики размером с ладонь. Пока я бегала по местным рынкам и искала подходящие куски рулонной мембраны, чтобы наскоро залатать крышу, ветра пригнали облако пустынной саранчи – в целом неопасной, но жутко противной. За напастью с насекомыми последовали ледяные дожди, постепенно перешедшие в кислотные. Пока я занималась то срочным ремонтом протекающей крыши, то затоплениями подвала, вновь незаметно началось уютное тёплое лето. Не сказать, что Оенталь оказался местом моей мечты, но как-то сложилось, что я здесь обжилась.

Под ногами скрипнул песчаник, я остановилась у покосившихся ворот своего дома и набрала код доступа. Крошечное электронное табло возмущённо пискнуло красным глазом. Я хлопнула себя по лбу… Ну разумеется, как я могла забыть? Последнее ненастье «сожрало» внешнюю проводку дома. Полезла по карманам, ища, куда подевала временный железный ключ. Пока пыталась вспомнить, куда дела его, взгляд зацепился за фигуру соседки. Крупная коренастая оршанка с оливковым оттенком кожи агрессивно выкорчёвывала гигантские кусты кистаса, будто они были её личными врагами. Она заправила подол платья за пояс, обнажив крупные икры и бёдра – вопиюще вульгарно по меркам Цварга и вполне естественно для Оенталя.

– Хей, Леста! – звучно пробасила Гутрун, оторвавшись от работы. – А где ж мужик-то, а?

Я закатила глаза. Вроде бы другая планета, другой менталитет, другой образ жизни, а всё равно кто-то пытается меня сосватать. Нет, о том, что я ходила к маэстро душ и желаний, соседка была не в курсе. Скорее, это была стандартная ритуальная фраза, которой Гутрун меня приветствовала.

– И тебе привет, Гутрун! Да вот как-то без него справляюсь. – Улыбнулась, всё же найдя ключ.

– Ты такая маленькая, такая худенькая и слабенькая человечка, – завела соседка свою любимую песню, покачивая кудрявой головой и прицокивая. – До сих пор поражаюсь, как ты пережила кислостник!

В ответ я лишь пожала плечами и улыбнулась. Как-как? Наверное, будь я и вправду человеком, то сидела бы в доме, а так – спокойно дошла до базара, купила себе зонт-сферу и дождевик из полимеров – и продолжила жить как раньше. Ну разве что ожоги на теле появились, но и те сошли за три дня. Всё-таки родная регенерация даёт о себе знать. Но, разумеется, говорить этого вслух не стала.

– Нет, мужик в хозяйстве обязательно нужен, особенно для такой малышки, как ты, Леста! У тебя же не дом, а целая махина, – продолжала сокрушаться соседка, плавно переходя к излюбленной теме. – Посмотри на моих мальчиков, что Оден, что Финнр! Раз уж тебе Хэварт не понравился… Такие замечательные помощники по хозяйству, а уж любить как тебя будут по ночам!.. – начала расписывать достоинства своих сыновей крепкая оршанка.

Оенталь населяли представители самых разных рас, ведь планета имела безвизовый режим, но оршей было большинство. Даже я, привыкшая к внешности цваргов, вздрогнула, когда впервые увидела мужчину-орша: чересчур крупная нижняя челюсть, торчащие над губой нижние резцы-клыки, узковатый лоб, по сравнению с общими пропорциями тела и головы, и очень массивная шея. Хэварт, старший сын Гутрун, кстати, как раз и оказался тем самым «первым».