— На различные пиры во время чумы, умеренный кутёж, празднества, застолья и вот это вот всё.
— Вы серьёзно? Разве это допустимо.
— Вполне. Произведи-ка оценку психологического состояния экипажа? Особенно, что касается высшего состава. Точно увидишь прогнозируемый положительный эффект от мероприятия.
Октавия задумалась, а затем кивнула.
— Да. Предлагаю использовать бюджет из раздела «другое», но не более десяти процентов из него. Место проведения?
— Здесь, конечно, на флагмане. Зал, столовая, спортивные и другие общие помещения.
— Кто будет приглашён?
— Всё высший офицерский состав. Впрочем нет. Вообще весь офицерский состав. А кое-где можно и особо-ответственных старшин и старших инженеров. И ещё выдели, скажем, пятую часть из бюджета мероприятий на какие-нибудь плюшки всему рядовому составу. Концерты организуй, сообрази доставку вкусняшек с ближайшей базы, вот это всё.
— Подскажите, какой формат мероприятия вы считаете приемлемым? Какие мероприятия?
— Любой формат. Любая развлекательная программа. Кроме театра пантомимы и мужиков, ряженых в женщин. Терпеть не могу и то, и другое. И обязательно — со спортивной составляющей. Только без сильного членовредительства.
Октавия кивнула, отмечая невидимый мне чек-бокс опросника.
— Мероприятия, потенциально порочащие честь офицеров, разрешены?
— Обязательны, — постановил я.
— Разрешите ещё один вопрос? Планируется ли вы во время мероприятия соитие с Агатой Кристициной?
Тут я едва чаем не подавился. Но вовремя поймал за хвост ускользающее с диким хохотом самообладание и осторожно кивнул:
— Однозначно. Образцово-показательное соитие, с целью инспекции моих маскулинных качеств, обеспечивающих сохранность её банковских инвестиций.
— В таком случае я категорически против так называемого вашего разбрасывания генами… Стоп, вы сейчас изволили шутить?
— Не исключено.
Октавия помолчала, вероятно, записывая себе некоторые отчёты об ошибках, и одновременно очень осуждающе на меня посмотрела.
Ещё небольшое обсуждение: формирование организационного комитета мероприятия, охраны, возможные спорные моменты — ну, и Октавия занялась процессом.
Итак, я решил устроить офицерский званый ужин. Традиционное для осадных работ мероприятие, позволяющее капитанам не свихнуться во время длительного ожидания.
Уже на следующий день, после окончания смен, все начали стягиваться на авиаматку. На вахтах остался офицерский минимум.
Я специально не стал смотреть, чего там Октавия со своим организационным комитетом натворили. Но прибыл на площадку одним из первых.
Что ж, всё выглядело неплохо. Откуда-то достали канкан-шоу сервов, пляшущих на сцене, под сопровождение живой электрогитарной группы, столы для покера, бильярд, преферанс, прочие настольные игры, бар с безалкогольным вином, гриль-бар с обезжиренными стейками и всё такое прочее.
Практикантов, за исключением троих — того невзрачного от Олдриных и парочки от Ганзоригов, которые были на вахте, я допустил к развлекательным мероприятиям. Первыми прибыли, конечно же, господа Ганзориги. Запасной, Батый Батькович и ещё один, самый молодой, про которого я всё время не успевал спросить, как того зовут.
Вместе с ними — два десятка капитанов, штурманов и пара сотен офицеров всех мастей и расцветок.
Запасной, конечно, тут же вылез вперёд здороваться:
— Господин адмирал, как прекрасно вы тут всё организовали. Я-то думал, что будет полный балаган. А тут — так всё прилично! И даже преферанс, я посмотрю.
— Ангажируете меня на партейку, Ганзориг? — усмехнулся я. — Учтите, проиграетесь.
— На что готовы сыграть? — прищурился Запасной. — На платину? На истребители? Может, на выморочные курортные владения?
— Но-но! Предпочитаю по-старинке. На офицерские премиальные сухпайки.
И, разумеется, выиграл сто пятьдесят сухпайков, распорядившись раздать их среди солдат и офицеров «Принца Евгения», «Кобылкина» и «Песца».
Тем временем уже все подтянулись, и Октавия закидала меня сообщениями с настойчивой просьбой прочитать речь.
В моём представлении речи совсем не были нужны, но протокол мероприятия утверждала Октавия — как я мог ей перечить? Что ж, взошёл на сцену и принялся читать подстрочник, заботливо приготовленный Октавией.
— Дорогие офицеры! Сильные, храбрые, смелые. Это не просто офицеры, это самые настоящие полководцы. В этот сложный и мучительный час все мы, которые собрались здесь… — в этот момент я сообразил, что там написана полнейшая глупость с характерными словесными оборотами искусственного интеллекта, которую я бы никогда не произнёс ртом, и начал нести отсебятину. — Значит так, ребята. Мы все неплохо поработали, и потому устали. Веселимся. Не теряем лицо. Или теряем — тут на ваше усмотрение. По голове друг другу не бьём, дуэли в общих помещениях не назначаем. Помним о боевом и гражданском долге. Готовимся по первому свистку метнуться в боевой режим. Отдыхайте.
Я тоже намеревался немного поотдыхать. Надо, Саша, надо. Сгорать на работе тоже не дело. Не эта, а куда более серьёзная война — с Ордой — может длиться ещё не одно десятилетие, так что же теперь, не отдыхать совсем и не слвершать чисто для себя небольшие невинные шалости? Да ни в жизнь!
Поймал Октавию, которая принялась читать мне легкую нотацию по поводу неправильно прочитанного текста приветствия.
— Что-то мне становится скучновато, — сообщил я ей. — Ну-ка собери сюда всех курсантов. Будем производить учения.
— Какие учения, господин адмирал? Вы же дали распоряжение — отдыхать…
— Вот именно. Среди них очевидным образом есть те, кто не умеют правильно и культурно отдыхать. Всех ко мне! Учить буду…
В общем, скоро юноши и девушки при полном параде выстроились у меня на задних рядах нашего междусобойчика, как раз на фоне сцены, на которой босоногие рободевки бодро отплясывали канкан.
Настроение у ребят было очень разным.
Ганзориг-Гуррагча и парочка его корешей явно искали, как бы развлечься. Так и рыскали взглядом по зонам для развлечений.
Раевский вытянулся по стойке смирно, сделал оперативно-тактическое хлебало, как самый настоящий подчинённый перед лицом начальствующим.
Ваня прямо-таки изучал восторженность — вид настоящего армейского офицерского сабантуя явно был для него чем-то новым.
Игнатий и Иоланта откровенно скучали. Но скучали каждый по-своему. Игнатию были скучны мои предстоящие нравоучения, и тоже, как и Батыю Батьковичу не терпелось развлечься. А вот Иоланте было скучно в принципе. Ох, я уже давно научился узнавать этот взгляд — полный пренебрежения и презрения. А всё потому, что местные офицеры были недопустимо уныло одеты. Просто никудышно.
А вот последний из команды, самый младший и самый мелкий из Ганзоригов, выглядел прямо-таки испуганным. Как будто страшно было ему находиться среди такой толпы взрослых пьянствующих мужиков и немногочисленных, но от того не менее боевых барышень.
— Ну, боец, чего хандрим? — решил я подбодрить молодого.
— Ничего, — пискнул «боец» и добавил: — господин адмирал.
— Чего, сестрёнка, страшно тебе? — оскалился один из свиты Батыя Батьковича.
О, это интересно. Что будет дальше? Вызов на дуэль? Или всё ограничится ответным оскорблением?
— Немножко, — пискнул «боец».
Нет, ну это уже никуда не годится! Он серьёзно боится такой шумной и развесёлой компании? Я понимаю, что ростом не вышел, но чего тут страшного-то! Я подошёл и решил преподать урок.
— В жизни каждого боевого офицера, боец, да и не только офицера — просто каждого мужчины произойдёт ещё множество моментов, когда ему придётся находиться в помещении с кучей неприятных ему людей. И не только людей. На незнакомой причальной палубе во время абордажа чужого судна. На знакомой причальной палубе — во время абордажа вашего судна. На совещании офицерского командования, в котором куча заклятых друзей и конкурентов перед лицом начальства. В трюме во время дуэльного поединка за прекрасную даму, хотя я и осуждаю дуэли на корабле. И если вы прямо сейчас переживаете о том, что вам некомфортно находиться в компании развлекающихся офицеров… Можно задать вопрос — насколько вы соответствуете будущему офицерскому званию, и насколько вы готовы, не побоюсь этого слова быть мужчиной?
