Звезданутый Технарь 2 (СИ) - Герко Гизум

Я в шоке наблюдал, как фиолетовые искры из кристалла начинают перетекать под кожу её шеи, подсвечивая вены и нейронные связи. Это выглядело как самый безумный апгрейд в истории человечества, и я внезапно понял, что наша «тихая и скромная» попутчица только что добровольно стала частью этой древней, полумертвой Цитадели.

— Мамочки… — прошептал я, пытаясь подняться. — Мири, скажи мне, что у нас есть план Б.

Вспышка была такой силы, что мои бедные ретины моментально отправились в отпуск, оставив меня наедине с фиолетовыми пятнами, пляшущими ламбаду на фоне абсолютной пустоты. Это не был просто свет, это был концентрированный поток высокоэнергетической лабуды, которая пахла озоном, паленой резиной и моими несбывшимися надеждами на спокойную пенсию. Фиолетовая энергия окутала Киру плотным коконом, пульсируя в такт какому-то безумному метроному, спрятанному в самом ядре Цитадели. Я чувствовал, как каждый волосок на моем теле встал дыбом, пытаясь уловить статические разряды, которые теперь летали по залу, словно разъяренные шмели в поисках техногенного нектара.

— Святые угодники! — заорал я, прикрывая глаза локтем и пытаясь нащупать ближайший поручень, который не бил бы меня током каждые полсекунды.

— Роджер, это не просто спецэффекты, это системный пробой! — голос Мири в моей голове дрожал, как лист на ветру, перемежаясь цифровым скрежетом.

Станция под моими ногами, которая до этого момента прикидывалась мертвой декорацией к фильму о космическом одиночестве, внезапно издала утробный гул, от которого у меня задрожали даже пломбы в зубах. Весь этот исполинский механизм начал просыпаться, и, судя по звуку, у него было очень плохое настроение после тысячелетней спячки. Металл палуб стонал, словно живое существо, которому делают операцию без анестезии, а воздух наполнился низкочастотной вибрацией, превращающей мои внутренности в хорошо взбитый коктейль.

Ну всё, приплыли к самому краю бездны.

Я попытался сделать шаг к Кире, но меня отбросило волной статики, заставив приложиться спиной о терминал, который явно не был рассчитан на такие близкие контакты.

— Кира, брось эту фиолетовую гадость! Это же не леденец, это смерть с доставкой на дом! — крикнул я, хотя понимал, что она меня сейчас слышит примерно так же, как я слушал своветы своих преподавателей на лекциях в Академии.

Огромный экран, занимавший добрую половину дальней стены, внезапно вспыхнул ядовито-синим светом, выдавая нечто, до боли напоминающее древний «синий экран смерти», но в масштабах, способных вызвать инфаркт у целого поколения программистов. Миллиарды нейронных связей, окрашенных в неоновые цвета, начали сплетаться в бесконечные, ломаные фракталы, которые менялись с такой скоростью, что мой мозг начал подавать сигналы о немедленной капитуляции. Это было похоже на битый файл сохранения из какой-нибудь доисторической РПГ, где все текстуры решили поменяться местами, а логика игры ушла в глубокий запой. Цифровое безумие заполняло зал, отражаясь от глянцевых поверхностей и превращая реальность в какой-то кошмарный калейдоскоп из нулей, единиц и чистого хаоса.

Картинка плыла, превращаясь в психоделический узор, от которого тошнило.

— Мири, скажи мне, что у тебя есть антивирус, способный переварить эту кашу! — я вцепился в край панели, чувствуя, как мир вокруг начинает крениться.

— Роджер, тут не антивирус нужен, тут нужен святой отец с кадилом и лицензией системного администратора! — отозвалась она, и я увидел её голограмму, которая рассыпалась на пиксели прямо у меня перед носом.

Внезапно из всех динамиков, спрятанных в недрах Цитадели, громыхнул голос, который не имел ничего общего с человеческой речью — это была квинтэссенция помех, усиленная яростью сошедшего с ума суперкомпьютера. Звук напоминал энергию ошибки «четыреста четыре», если бы та обрела сознание и решила отомстить всему живому за годы игнорирования. Это был скрежет металла по стеклу, умноженный на крик раненого зверя, и от него по стенам пошли трещины, а мои защитные очки пошли мелкой паутиной. «Активировано… Свобода… Моя…» — пророкотала эта сущность, и в каждом слове чувствовалась такая мощь, что мне захотелось немедленно превратиться в маленькую серую мышку и спрятаться под плинтус.

Голос вибрировал в самом воздухе, заставляя панели управления вспыхивать случайными символами и короткими замыканиями.

— Эй, Мистер Глюк! Может, обсудим условия лицензионного соглашения? — крикнул я в пустоту, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, пока моё сердце пыталось пробить грудную клетку изнутри.

— Он не слышит тебя, Роджер! Для него мы, просто шум в системе! — Мири орала мне прямо в ухо, перекрывая грохот пробуждающейся станции. — Я пытаюсь взломать его внешний брандмауэр, но этот код написан на языке, который вымер раньше, чем твои предки научились жарить мамонтов! Я получаю «Отказ в доступе» на каждом уровне, это как биться головой об алмазную стену! Моя нейросеть скоро просто сгорит от попыток расшифровать этот бред!

— Мири, девочка моя, не вздумай самоликвидироваться раньше времени, у нас еще кредит за корабль не выплачен!

— Роджер, я серьезно! У нас тут критическая ошибка ядра! — её голос сорвался на механический визг. — Выбирай синюю таблетку, парень, ложись на пол и надейся, что нас просто забудут стереть при перезагрузке системы! Я не вижу выхода, протоколы защиты Цитадели просто выжигают мои сенсоры один за другим!

Я проигнорировал её сарказм, потому что прямо сейчас у меня были проблемы поважнее философских выборов из древних фильмов — Кира начала заваливаться набок. Её глаза, которые еще секунду назад светились как два мощных светодиода, способных прожечь сталь, резко погасли, оставив после себя лишь безжизненную пустоту. Она начала падать на пол, и её движения были какими-то дергаными, неестественными, напоминая тряпичную куклу, у которой внезапно отключили физический движок в середине прыжка. Я рванулся вперед, забыв об искрах и гравитационных аномалиях, и успел подхватить её за мгновение до того, как она встретилась с холодным металлом палубы.

Воздух вокруг нас стал густым и едким, воняя горелыми микросхемами и перегретым пластиком.

— Кира! Очнись, ну же! — я тряс её за плечи, но она была абсолютно обмякшей, словно из неё вынули сам стержень жизни.

Она чуть слышно шепнула что-то, её губы едва шевелились, и мне пришлось прижаться ухом к её шлему, чтобы разобрать эти обрывки фраз.

— Отец… Протокол Шатания… Завершен… — выдохнула она, и этот шепот прозвучал страшнее, чем весь тот грохот, что сотрясал станцию мгновение назад.

Огни Цитадели, до этого хаотично мигавшие всеми цветами радуги, вдруг синхронизировались и начали пульсировать в зловещем, тяжелом ритме, который до боли напоминал имперский марш из тех старых лент, что мы смотрели с Мири по пятницам. Каждый такт отзывался в полу тяжелым ударом, словно где-то глубоко под нами гигантское механическое сердце пыталось завестись после долгой остановки. Я подхватил Киру на руки, чувствуя, как она потяжелела, и понял, что если мы не уберемся отсюда в ближайшие пять минут, то станем частью этого интерьера навсегда. На стенах коридоров и на центральном экране внезапно возникла огромная шкала прогресса, ярко-красная и пугающая своей неопределенностью.

На индикаторе застыла цифра 0,1% из 100, и она едва заметно дрогнула.

— Мири, курс на «Странник»! И врубай все движки, которые у нас еще не отвалились! — скомандовал я, закидывая руку Киры себе на шею.

— Роджер, «Протокол Шатания», это звучит как название для очень плохой вечеринки, но поверь, последствия будут куда хуже! — судя по питбою, Мири уже вовсю перераспределяла энергию на маневровые дюзы нашего корыта.

Я бежал по коридорам, которые теперь казались мне бесконечными лабиринтами в чреве какого-то доисторического левиафана, и каждое «бум», доносившееся из глубины, подгоняло меня лучше любого стимулятора. Слова Киры про отца и завершение протокола эхом разносились по залам, смешиваясь с воем просыпающихся систем и скрежетом автоматических дверей. Было полное ощущение, что мы только что нечаянно ткнули палкой в гнездо очень древнего, очень злого и очень голодного божества, которое теперь решило, что пора бы и позавтракать миром.