Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

Я приставил шприц к шее Элары. Пшшш. Она даже не пошевелилась. Затем я взялся за ногу. Ткань штанины пришлось разрезать лазерным резаком, выставив его на минимальную мощность. Вид распухшей, посиневшей конечности заставил Алекса внутри меня поморщиться. Но руки Гхолы действовали жестко и четко.

Потянуть. Вправить.

Хруст. Девушка глухо застонала во сне, дернувшись всем телом. Я удержал ногу. Затем быстро нанес пену из баллона. Она мгновенно раздулась, обволакивая голень, и через пять секунд затвердела, превратившись в легкий, но прочный, как камень, гипс.

— Жить будешь, Элара, — выдохнул я, вытирая пот со лба.

Теперь нужно было позаботиться о себе.

Жажда вернулась. Я нашел диспенсер с водой в углу. Налил в мягкий стаканчик. Вода была теплой, с привкусом железа, но для меня она показалась нектаром. Я хотел выпить всё, но внутренний ограничитель остановил: «Не больше 200 мл. Риск отека».

Я вернулся в коридор. Оставлять путь наверх открытым было глупо. Если на корабле есть кто-то еще — обезумевшие члены экипажа или, что хуже, мародеры, которые могли заметить падение, — я не хотел гостей.

Я добрался до проема, где срезал дверь в трюм. Тяжелая плита валялась на полу. Поднять ее я не мог. Но рядом были ящики. Я начал стаскивать их в проход, создавая баррикаду. Работа была тяжелой, но мышцы радовались нагрузке. Через двадцать минут проход был надежно завален хламом. Не крепостная стена, но тихо через нее не пролезть.

Затем я вернулся в трюм. Мое убежище.

Свет снова мигнул. На этот раз тьма длилась секунд пять. Когда аварийки зажглись снова, они светили совсем тускло. Вентиляция стихла до едва слышного шепота.

«Энергия. Реактор поврежден».

Я нашел люк в полу трюма с маркировкой "Технический уровень / Реакторная". Задраен. Ключ капитана (теперь я знал, что его звали Варос, но имя отца Элары система не высветила) снова сработал.

Я спустился по узкой лестнице. Жар здесь был сильнее. Реакторный отсек был тесным. Посредине стояла сфера генератора, пульсирующая неровным, сбивчивым ритмом. Панель управления горела россыпью тревожных огней.

«Утечка в контуре охлаждения. Топливные стержни дестабилизированы».

Я подошел к пульту. Я никогда не видел таких панелей, но пальцы сами легли на сенсоры. Я понимал логику интерфейса. Это было странное чувство — как будто кто-то другой управляет твоим телом, а ты просто наблюдаешь из зрительного зала.

— Отключить второстепенные системы, — скомандовал я, вводя команды. Голос дрогнул. — Обесточить жилые палубы, мостик, двигательный отсек. Задраить гермозатворы сектора 4. Перевести реактор в режим "Гибернация".

Система сопротивлялась. «Внимание! Режим гибернации снизит выработку энергии на 90 %. Системы жизнеобеспечения будут работать на минимуме».

— Выполнять! — рявкнул я.

Гул генератора изменился. Он стал тише, ниже. Пульсация выровнялась. Красные огни сменились желтыми.

«Расчетное время работы на остаточном ресурсе: Неопределенно долго (при текущем потреблении)».

— Отлично, — я прислонился спиной к теплой стене. — У нас есть свет и воздух. Остальное найдем.

Я поднялся обратно в трюм. Теперь, когда адреналин схлынул окончательно, навалилась усталость. Такая, что я едва переставлял ноги.

Я побрел в медотсек. Это было самое безопасное место на корабле. Герметичное. Чистое. И там была вода.

Элара спала. Показатели на мониторе выровнялись.

Я сел в глубокое медицинское кресло рядом с её кушеткой. Положил игольник на колени, не выпуская рукоять из ладони.

День подходил к концу. Я жив. Я на Арракисе. Я — искусственное существо с памятью человека, которого здесь никогда не было. И у меня на попечении дочь мертвого аристократа.

— Спокойной ночи, Элара, — прошептал я в полумрак. — Завтра нам предстоит выяснить, как выжить в этой могиле.

Я закрыл глаза и провалился в сон без сновидений, под убаюкивающий гул вентиляции и далекий, бесконечный скрежет песка, поглощающего наш стальной гроб.

Глава 2. Протокол и предрассудки

Я открыл глаза и сразу понял две вещи.

Первая: я выспался. И не просто выспался, а так, словно провел месяц в лучшем санатории Земли, а не пару часов в жестком медицинском кресле посреди искореженного космического корабля. В прошлой жизни, будучи тридцатилетним инженером-наладчиком, я просыпался с хрустом в шее и желанием убивать до первой чашки кофе. Сейчас? Я был готов бежать марафон.

Вторая: на меня смотрели.

Я повернул голову. Элара Варос пришла в себя. Она лежала на диагностической кушетке, повернув голову в мою сторону. Аварийное освещение медотсека — тусклый оранжевый полумрак — выхватывало её лицо. Бледное, осунувшееся, с запекшейся кровью на рассеченной брови. Но ярче всего горели её волосы — копна густых, медно-рыжих волос, разметавшихся по белой подушке, и глаза.

Её глаза были открыты. В них не было вопроса "где я?". В них был застывший ужас воспоминания. Она помнила мостик. Помнила бурю. Помнила отца с куском пластика в груди.

В этих глазах плескался коктейль из эмоций, который я, благодаря (или вопреки?) своей новой природе, считывал с пугающей точностью: сорок процентов боли, тридцать процентов аристократического высокомерия и тридцать процентов животного, первобытного ужаса.

Ужаса передо мной.

Я медленно поднялся с кресла. Тело Гхолы — мое тело — двигалось бесшумно и плавно, как у крупного хищника. Я заметил, как расширились её зрачки, когда я встал в полный рост. Я был высоким, широкоплечим и абсолютно лысым. Бледная кожа, лишенная малейшего изъяна, в полумраке казалась почти светящейся. Для неё я был не человеком. Я был "изделием". Дорогим, опасным и, по меркам её культуры, нечестивым инструментом.

— Он… — её голос сорвался на хрип. Она закашлялась, морщась от боли в ребрах.

Я подошел к диспенсеру, налил в мягкий стаканчик немного воды и поднес ей.

— Пейте медленно, Леди Варос, — сказал я. Мой голос прозвучал сухо, безэмоционально. Это был не голос Алекса, который хотел сказать: "Тише, девочка, все позади". Это был голос протокольного советника, активированный ситуацией. — Обезвоживание еще не купировано.

— Он мертв, — её голос был сухим шелестом, едва слышным за гулом вентиляции. — Папа… я видела….

— Да, Леди Варос, — сказал я. Мой голос прозвучал ровно, почти механически. Алекс внутри хотел проявить сочувствие, но программа Гхолы диктовала протокол поведения в кризисной ситуации: Минимум эмоций, максимум фактов. Стабилизировать объект. — Капитан Варос погиб при ударе. Как и офицеры на мостике.

Я протянул ей воду. Она не шелохнулась, глядя на мою руку как на ядовитую змею.

— Пейте. У вас обезвоживание.

Она перевела взгляд на мое лицо. — Почему мы еще живы? Буря должна была раздавить нас.

— Мы провалились, — я убрал руку, поставив стаканчик на столик рядом с ней. — Я успел глянуть на данные сейсмосканеров перед тем, как мы ушли с мостика. Мы угодили в пылевую воронку — что-то вроде зыбучих песков Арракиса, только в масштабе горного хребта. Нас засосало практически мгновенно.

Я сделал паузу, подбирая слова, которые донесут до неё всю серьезность положения, но не вызовут истерику.

— Мы очень глубоко, Элара. Двести метров, может, больше. Давление песка снаружи колоссальное, но корпус фрегата рассчитан на космические перегрузки, он держит. Пока. Мы в стальном пузыре воздуха посреди океана песка.

Её лицо побелело еще сильнее, веснушки на носу и щеках стали похожи на брызги ржавчины. Она попыталась приподняться, но тут же охнула, схватившись за загипсованную ногу.

— Моя нога… что ты сделал?

— Репозиция и фиксация, — ответил я, снова отмечая этот сухой, медицинский тон. Я боролся с ним, пытаясь добавить человечности. — Кость была сломана. Я вправил её и наложил пенный фиксатор. Болеутоляющее еще действует, но скоро начнет отпускать. Вам нужно лежать.