— А где же ваше замечательное этническое оружие? — спросил он напоследок. — Этот ваш короткий абордажный меч-трансформер? Забавный такой. Хотелось бы снять объемные замеры для грядущей работы.
— Саперная лопатка, что ли? — нахмурился я. — Её мой оруженосец отмывает от вражеских кишок.
— Оруженосец! — воскликнул живописец в полном восторге. — Я должен это видеть! Я обязательно должен пообщаться с вашим оруженосцем!
— Октавия, покажи дорогу, — устало бросил я, и Ультрамалевич умчался в указанном направлении.
Что ж, если Вова должен пострадать от навязчивого внимания увековечивателя — он пострадает. Ведь для того оруженосцев и заводят. Ну, я так думаю. Пусть меня прикрывает, такая его доля тяжкая
Потом мне позвонил четырнадцатый Патриарх Ганзоригов лично.
— Ну, как вы там? — спросил он первым делом.
— Да ничего так, — тут же насторожился я. — Добиваем разобщенные силы противника. На той неделе думаю закончим некоторые недоработки по глухим углам и можно принимать планету.
— Да я насчет «Прозерпины», — как бы нехотя произнес патриарх.
Ну начинается…
— Это был форс мажор и непредвиденные обстоятельства, — немедленно отозвался я в ответ. — Виновные уже наказаны и обязуются выплатить стоимость корабля из личных средств.
— Да это ладно, — патриарх примирительно махнул рукой. — Что, я не понимаю, что ли? Война есть война, дело обычное. Я о другом.
— О чем другом? — прищурился я.
— Ты это… после падения, там на борту не находил ничего необычного? — осторожно поинтересовался патриарх.
— В смысле? — удивился я. — Там все наперекосяк, разбито в хлам. Нам не до поиска необычного было. Мы там в круговой обороне стояли. Батый, кстати показал себя молодцом.
— Ну, я рад. Он хороший мальчик, — покивал Угэдэй, явно довольный достижениями внука.
— Так что насчет обломков? — уточнил я. — Отправить туда кого-то поискать, что вы там потеряли?
— Не стоит. Если там всё разбито, то пусть так и остается. Это пожалуй и к лучшему, — задумчиво отозвался Угэдей.
— Ну как скажете, почтенный, — озадаченно отозвался я.
На том мы пока разговор и закончили. Чего хотел? Зачем звонил? Чот я не понял.
А потом до меня как дошло!
Да он же явно не хочет, чтобы то, чем развлекался его почтенный предшественник публично всплыло! Он тех самых киберов для личных утех от внимания общественности скрыть хочет.
Ну что тут сказать? И я хочу. Я вообще против того, чтобы к обломкам авиаматки кто-то лез. Я там даже сторожа уже оставил, чтобы там никто посторонний ничего не вынюхивал. Полное совпадение интересов, мне кажется. Неплохо так получилось. Гармонично так. А Олдриным накажу туда не лезть ещё лет сто, под угрозой нарушения секретности и безопасности.
Потом я награждал отличившихся бойцов.
Пилотов, десантников, палубных техников вместе со мной обронявших «Прозерпину». Партия медалей, уже подогнанных Ультрамалевичем, оказалась весьма кстати. На платиновой медали с лицевой стороны изображалось северное полушарие Войпеля с отметкой места падения «Прозерпины». И надпись выше на вычурном первоимперском «За Войпель». А ниже «За стойкость в круговой обороне». А на обратной стороне, список микрошрифтом всех кто в этой круговой обороне устоял, все четыреста с лишним человек. Без микроскопа не разглядеть, конечно.
Я построил всех на причальной палубе флагмана и при полном параде вручил такую медаль каждому. Бойцы принимали эту медаль с гордостью.
А для бойцов Килла и Манджаро, которые теперь официально назывались «Леопарды Килла и Манджаро» я приготовил особенную награду.
Две сотни настоящих неподдельных абсолютно аутентичных герберских саперных лопаты С гербом космодрома-государства Королёв и дарственной надписью: «Леопарды» такие звери, что им даже оружие ни к чему'.
Манджаро так расчувствовался, получив в руки эту лопату, что тут же встал на колено и просил от себя и за всех своих парней милости присягнуть мне на верность и следовать за мной уже не в качестве наемников, а как часть моей личной дружины. Следовать куда я их поведу, отважно, без страха и упрека.
Ну а я чего? Я их присягу и принял. Подразделение хорошее, в бою себя показали стойко и профессионально. Мне такие кадры нужны. Чай не последнюю планету на штык саперной лопаты берем. Опытные люди мне пригодятся.
После этого случая, кстати, прям как прорвало! Мне посыпались с Войпеля предложения с просьбами о присяге мне лично. От полевых командиров, уцелевших дружин старых родов, отколовшихся от Мастеров Никто банд, капитанов частных полу-пиратских флотилий и чёрт знает от кого еще. Я поручил Октавии проверять кандидатов. Через месяцок пройдусь по списку и приму присягу у тех кто мне приглянется,
А еще огромное количество освобожденных после окончания боев агрохолдинговых рабов из сельскохозяйственного пояса вербовались в мою личную армию. Натурально, десятками тысяч — и людей, и сервов. На новые дивизии уже не хватало офицеров их старых герберских дворянских родов и пустынгерских племен, и я выписал с Герберы офицерские подкрепления. Этот куш я не упущу. Всех заберу себе. Всех вывезу. Но сначала — боевое слаживание прямо на Войпеле. Пусть потренируется на кошках, гоняя по буеракам остатки Мастеров Никто, всем полезнее будет.
А уже на следующий день я отправлял своих практикантов домой, вместе с их ангелом-хранителем Агатой Кристициной. Я решил, что хватит с них, пожалуй, напрактиковались. А то так действительно кого-то убьют. Вон, Батыя почти совсем грохнули, чуть живой остался.
Я подписал каждому практиканту отчет по практике, не читая, конечно, делать мне больше нечего, так же дал отличную характеристику каждому, составленную Октавией лично от моего имени, и вручил каждому медаль. Первую боевую медаль этих многообещающих молодых офицеров.
Они даже улетать под конец не хотели. А Орочай Ганзориг, та маленькая студентка-инженер, которую я принял за мальчика, ещё и пропищала напоследок:
— Если устроите ещё что-то такое же интересное, Александр Игнатьевич, зовите нас! Мы приедем.
Ага, щаз… С возу прочь, из памяти вон и забыть, как страшный сон. Чтобы я еще раз на такое подписался. Да лучше сразу меня пристрелите.
Поцеловал на прощание руку Агате Кристициной, засмущав черствого страхового агента до потери приличия.
— Я всё хотела спросить, — тихо уточнила она. — Так между нами тогда что-то?..
— Только мимолётная симпатия и выигрыш в эстравагантной игре, — заверил я её. — Ничья честь не пострадала.
Алая, как её скафандр, Агата загнала подопечных на последний оставшийся в её владении корабль и быстренько отчалила, видимо, чтобы не передумать в последний момент, и не броситься мне под ноги с предложением руки, сердца и верности на вечные времена.
Да уж. Неудобно могло получиться. Ей бы ничего не светило, увы.
Корабли, кстати, она мне отписала.
— А мне награда будет? — ревниво поинтересовалась Иоланта, после того как мы сбагрили с рук надоедливых практикантов.
— А то как же, — доброжелательно оскалился я. — Конечно будет!
И осталась бедная девочка одна против пачки похоронных извещений о судьбе погибших на «Прозерпине» бойцов. Ей придется все их прочесть, подписать, переслать и выслушать всё, что ей скажут их получатели. Семьи погибших, к которым они уже никогда не вернутся.
Я знаю, она этого долго не забудет. Я вот до сих пор не забыл…
К исходу тех же имперских суток практиканты прибыли домой на Первопрестольную и предстали перед комиссией по практике где и сдали свою практическую работу.
Ну, что сказать. Их коллективная отчетная работа по практике «Киберпроститутки в бою», действительно, произвела фурор в Академии.
Мендес позвонил мне и, дико хохоча, набивался мне в соавторы для составления соответствующего новаторского Боевого Наставления для имперских легионов, приколист. Говорит, будет бестселлером на все времена. Встряхнет замшелые камни академического преподавания. Так что мне обязательно стоит примазаться и оставить своё имя на этом нетленном труде.
