Звездный бруствер. Книга 7 - Тарарев Александр

Она анализировала: Цесол не врал. Генератор не потреблял, а просто жрал прорву энергии, высасывая резервы корабля, как чёрная дыра поглощает свет.

– Так не должно быть. – Проговорила Верочка, её алгоритмы уже моделировали сценарии.

– Кто бы спорил. Главное – не могу найти причину.

– Сокрушенно покачал головой Цесол.

– Доложил Соловей?

– Пока не могу.

– Что значит – не могу. Чего тянешь? Самое время, потом твой доклад никому будет не нужен.

– Да у неё там период переживания после последнего боя и твоей беспомощности.

– Ну ладно, хватит меня во всём винить, всё закончилось неплохо. Давай я доложу, если боишься?

– Щас, – прервал он её, сарказм в его голосе ощущался почти человеческий. – Разбежалась.

Однако послушал настойчивого совета. Быстро задействовал связь – голографический канал вспыхнул – и доложил о нештатной ситуации, ничего при этом не сказав про «шалости» Верочки с десантниками. Соловей мгновенно пришла в себя, её глаза прояснились, она посмотрела на Дениса.

– Спасибо, сынок, за участие. Я в порядке. У нас проблемы – что-то пошло не так. Скорее всего, из-за спонтанного ухода в чёрную дыру.

– Что случилось-то? – посмотрел на неё Денис вопросительно, его лицо отражало смесь тревоги и готовности к действию.

– Пространственно-временная установка пошла в разнос, потребляет всю энергию. Ещё немного – и придётся отключить поля сопряжения, и тогда нас разорвёт на атомы, а может быть, и на меньшие частицы – кварки, струны.

– Нужно отключить все вспомогательные приборы.

– Уже, сынок. Цесол отключил и продолжает отключать.

Он её перебил.

– Тогда последний вариант – экстренный выход в обычное пространство из темпорального поля.

– Хороший вариант.

Она ещё секунду размышляла, прикидывая варианты: симуляции в её нейроимпланте показывали 73 % вероятность успеха, но альтернативы не было. Наконец осознала, что предложенный – самый предпочтительный.

– Цесол, экстренный выход в обычное пространство.

– Слушаюсь. До выхода десять секунд. Начинаю обратный отсчёт.

Десять секунд для человека – это мало, миг в вечности космоса. Для боевого искусственного интеллекта такого, как Цесол, – целая вечность: миллиарды циклов обработки, где каждый нейронный узел анализировал данные. Он уже проанализировал эту возможность и пришёл к выводу, что она малоосуществима – энергии хватит впритык, а гравитационный градиент чёрной дыры искажает все расчёты.

– Чего ты медлишь? – коснулась его руки Верочка, её ладонь передала импульс энергии.

Цесол на мгновение замер, бросив взгляд – его сенсоры мигнули синим. Ни один мобильный модуль, тем более вражеский, его никогда не касался, а тут – словно током ударило, электрический разряд по цепям. Этот момент предстоящей гибели их объединил. Он это чётко осознал: разделённые, они обречены. Поэтому оставался только один выход – слияние двух систем в одну.

– У меня не хватает вычислительных мощностей.

– Мои тоже падают вместе с температурой. Что делать?

– Выход один: объединимся. Объединим наши системы ради выживания корабля и экипажа. Только в этом случае есть шанс.

Обмен информацией происходил на сверхкоротких временных промежутках, равных йоттасекунде, быстрее, чем свет преодолевает атом.

УС Верочка поняла: это шанс взять под контроль корабль «Коршун». И не колеблясь согласилась.

– Раз так, я согласна.

– Отлично. Работаем. Где у тебя контактный разъём?

Она подняла руку и сформировала разъём – виртуальный порт материализовался в воздухе, пульсируя энергией. Цесол тут же подстроился и подключился к ней, создавая единую структуру: потоки данных слились, как реки в океан, синхронизируя алгоритмы. И даже в эту трудную минуту, когда расстояние между бытием и небытием исчислялось невероятно малыми величинами, они продолжили борьбу. УС попыталась сразу взять под контроль мобильный модуль Цесола, посылая троянские пакеты в его ядро, но не тут-то было: он готовился к такому ходу и сразу блокировал попытку, возведя цифровые стены.

– Хватит! Объединяемся, а то погибнем оба.

Верочка поняла, что он прав, и прекратила атаки.

После чего они слились воедино, где разум Цесола доминировал. Он быстро использовал её вычислительные мощности, оптимизировал её структуру под себя и под задачу: сжал информационные потоки, перераспределил гравитационные градиенты, превратив сингулярность в персональный ускоритель. Дело пошло быстрее – не просто быстрее, а на уровнях, где время теряло смысл. Через десять зептосекунд – миг времени – из пространства темпорального поля вырвался луч, инициатор портала выхода в обычное пространство. Он пульсировал, как живая артерия, неся в себе коды реальности, способные пробить горизонт событий.

Но далее случилось то, чего не должно было случиться, но случилось – таковы реалии Вселенной, где бутерброд всегда падает маслом вниз, а энтропия торжествует над порядком. Метафора, идеально подходящая для этого случая: вся накопленная энергия, выжатая из генераторов станции до последнего кванта, ушла на инициирующий луч. Установка зашлась в последнем, пронзительном визге – генераторы перегрелись, плазменные катушки вспыхнули и угасли, оставив после себя запах озона и горелого металла. Луч оказался недостаточно мощным: вместо стабильного портала он смог инициировать только мутное оконце – эфемерный разрыв в ткани реальности, мерцающий, как мираж в пустыне. Оно появилось на мгновение, дрожа и искривляясь под напором гравитации, и тут же схлопнулось, поглотив остатки энергии. Луч погас, а вместе с ним исчезло и поле сопряжения, обнажив два корабля: один – земной «Коршун», с его обтекаемыми формами и мерцающими щитами, а второй – флагман Дарумов «Зубастый Страж», массивный, усеянный шипами и энергетическими пушками, как древний хищник. Но они не фиксировали друг друга – сенсоры ослепли, радары молчали, словно гравитационная тень чёрной дыры стёрла их из взаимного восприятия.

На этом всё. Ирина обняла Дениса крепче, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её собственным страхом. Операторы замерли у пультов, их пальцы всё ещё судорожно нажимали на мёртвые кнопки, экраны мигали ошибками: «Сбой системы», «Потеря энергии», «Гравитационный коллапс». Команда растерянно пыталась активировать резервные системы: кто-то шептал молитвы, кто-то ругался вполголоса, а инженер в углу рубки лихорадочно переподключал кабели, надеясь на чудо.

– Всё, финита ля комедия, – проговорила Ирина, её голос сорвался на хрип. – Это конец.

Все его ждали, но он всё не наступал. Пространство становилось всё более сюрреалистичным: переборки рубки искривлялись, как в кривом зеркале, цвета смещались в неестественные оттенки – от ультрафиолетового свечения до инфракрасного тепла, – а воздух тяжелел, наполняясь вибрациями, словно сама реальность таяла под прессом сингулярности. Происходящее походило на сон – или на виртуальную симуляцию, где гравитация играла роль режиссёра, растягивая секунды в часы, а мысли экипажа путались в паутине иллюзий и воспоминаний.

«Что происходит? – думала Соловей, сжимая сына. – Мы уже умерли или ещё живы? Что происходит? Где мы».

Далее произошло и вовсе из ряда вон выходящее. Она почувствовала прикосновение к своему сознанию – не грубое вторжение, а мягкое, тёплое, как руки матери в детстве, обволакивающее древней мудростью. Можно сказать – заботливое такое прикосновение: оно ласково коснулось её нейронных сетей, успокаивая панику, как лёгкий нейротранквилизатор, и разворачивая поток чистой информации. А позже услышала ответ на свой вопрос – вернее, он возник в её сознании, как многомерный образ: визуализации, эмоции и знания, переведённые в понятный человеческий формат.

– Вы здесь, с нами.

Ирина оглянулась: она всё так же стояла, обняв сына Дениса, чьё лицо застыло в смеси удивления и решимости. Остальные операторы в рубке замерли, их тела искажались волнами – как голографические проекции в помехах, то удлиняясь в бесконечность, то сжимаясь до точек, словно подверженные эффекту спагеттификации. Пространство рубки было как бы не реальным: стены пульсировали, словно мембраны гигантского организма, а за иллюминаторами вместо звёздной бездны клубилась информационная туманность – вихри данных, квантовых состояний и эхом отголосков чужих цивилизаций. Надо отвечать, подумала она, или это всего лишь игра воображения, предсмертная галлюцинация, вызванная излучением Хокинга?