Мир жизни и смерти 10 - Пуничев Павел

Праотец Дерево набрался силёнок, врубил свой конвейер и начал плодить жизнь в неизмеримых количествах. Разнообразные олени, лани, кролики и слоны, жуки, тараканы и летучие мыши, а также ещё большее количество тварей, которых я не смог бы опознать, да и описать получилось бы с трудом, валились с его ветвей сотнями, тысячами, миллионами. Падали на голую землю и разбредались по земле, с тупым видом цокая по камням копытами, шаркая когтями, бесшумно ступая по ним хитиновыми лапками, бредя всё дальше и дальше, расползаясь по округе, улетая, упрыгивая, уползая во все стороны, заполоняя собой весь континент, перебираясь по перешейкам, переплывая проливы, перелетая моря, расселяясь по всей планете. С другой стороны, с соседних ветвей, сыпались плоды и семена, летели тучи спор, падали обломки веток, приживаясь на голых камнях, взламывая их своими корнями, дробя, перетирая в пыль, возносясь всё выше и выше, пытаясь добраться до самого неба. А праотец всё продолжал и продолжал плодоносить, тысячи, десятки тысяч лет подряд, а растения и животные не знающие, что такое смерть, заполонили планету сплошным ковром, начали залезать друг другу на головы, втаптывать друг друга в камни, выпихивать в морскую пучину. Деревья, которые не обхватить и десяти взрослым людям, взявшимся за руки, падали, нагромождаясь один до другой, оставаясь нетленными, не давая новым растениям укорениться и начать свой рост.

Земля задыхалась и стонала под слоем этой биомассы, в конце концов разродившись теми, кто должен был ей помочь. Глубоко под землёй в пещере настолько плотно заросшей магическими кристаллами, что даже воздух стал густым от переполнявшей его энергии, зародились медленно растущие коконы, внутри которых сформировалась новая жизнь, нечто бесформенное и напоённое великой мощью, готовое стать тем, кем захочет его сделать живое существо, которое спустя долгое время получит название Мир Жизни и Смерти. Ей нужен был Чистильщик и он появился. Один из коконов лопнул и из него выпало нечто бесформенное, тут же начавшее отращивать лапы и голову, скоро появился и хвост, а затем опять втянулся внутрь тела, впрочем, как и голова. Нечто решило, что оно прямоходящее и поднялось, несколько шагов прошлёпало на едва сформировавшихся ногах, передумало, свалилась на четыре лапы, отрастило ещё несколько, торчащих во все стороны, открыло поры на поверхности своего тела, десяткам тонких струй избавляясь от излишков влаги в организме и оставляя за собой вонючие, мокрые следы пошлёпало вглубь пещеры, перекатываясь сбоку на бок, используя то одни ноги, то другие, на ходу отращивая себе новые головы, руки, щупальца, рога и копыта, крупную чешую, а через некоторое время отказываясь от этого, переделывая во что-то совсем иное, добавляя россыпь глаз по всему телу, или чувствительные отростки, на ощупь ищущие выход из подземелья.

Видение на пару мгновений отключилось, перенося изображение на поверхность земли, где какой-то гигантский зверь втаптывал в камень стадо мамонтов, освобождая себе хоть немного жизненного пространства, но был сбит с ног живым клубком из миллионов кроличьих тел, и остался лежать погребённый под толстым ковром из их тел. Ему повезло, мучение его не продолжилось долго. Вдруг и он, и окружающее его зверьё начали покрываться гнилостной слизью, разлагаться прямо на глазах, растекаясь бурыми лужами гнили. Подталкиваемые и выдавливаемые животные со всех сторон начали продвигаться в центр освободившегося круга, в свою очередь на ходу распадаясь на части, а затем и превращаясь в тот же бурлящий бульон из сгнивший плоти, растекающейся во все стороны, пропитывающий безжизненные камни, затекающий в щели и трещины, перемешивающийся с пылью, образуя нечто наподобие первой плодородной почвы. Животные гибли и гибли, а вот центр круга ожил: небольшая трещина в камнях начала расширяться, камни затрещали, начали лопаться, взлетая вверх и откатываясь в стороны, выпуская из подземных катакомб гигантского ящера, убивающего и превращающего в тлен всё кругом, насколько хватало взгляда.

Ящер повертел головой из стороны в сторону, осматривая местность двойными узкими зрачками, будто свободно плавающими внутри глаза, наполненного жидким золотом с вкраплениями голубых искорок самородного мифрила. Не знаю, что он высматривал, но тот остался доволен увиденным, повёл плечами, окончательно выламывая каменную преграду и вылезая наружу. Ещё раз осмотрелся, склонил голову к земле, ощупывая её раздвоенным языком, встряхнулся, отращивая у себя на спине несколько рядов острых шипов и посчитав, что трансформация завершена, загребая лапами двинулся вперёд, начиная свой бесконечный путь, несущий в этот мир уничтожение и очищение. Изображение мигнуло и потемнело, как это бывает каждый раз при окончании очередной главы. Но в этот раз я не стал дожидаться новый саги, захлопнув книгу, обводя окружающее глазами.

Оказалось, что почти стемнело, а значит я провёл за книгой весь день. Хотя нет, вернулись мы на корабль уже с рассветом, пока выспались, выползли из каюты уже ближе к раннему ужину.

Вчерашняя ночь всё ещё стояла у меня перед глазами: полыхающий огонь, взметнувшийся до небес, поднимающиеся от него миллионы искр, забивающих яркие тропические звёзды, местные парни и девушки, кружащиеся в танце. Травяные юбки девушек, висящие на загорелых бёдрах и так мало что скрывали, а когда те начинали кружиться, совсем расходились в стороны, совсем не оставляя места для нашей фантазии. С парнями, слава богам, такого не происходило, на радость нам и на огорчение нашим дамам.

Местный напиток из перебродивших диких ягод и душистых трав, веселил сердце и делал и так яркие звёзды ещё краше. Создавалось впечатление, что смотришь на мир сквозь огромную линзу, размывающую и искажающую изображение на периферии зрения и делая всё более выпуклым и объёмным прямо перед тобой, наполняя реальность новыми деталями, делая воздух ароматнее, а еду вкуснее.

Аборигены принесли с собой десяток свинок, которые на самом деле оказались чуть крупнее кошки и теперь они висели на вертелах около общего костра, а какой-то согбенный старичок ворочал их, постоянно поливая густым тёмным соусом. Ещё было множество орехов, пиво из кокосового молока, и целая груда фруктов. Лапочка оказалась права, несколько кусочков жёлтого фрукта, при нарезании тонкими ломтиками превращающегося в пятилучевые звёзды, подсунутые мной Флоре, изменили ее, сделав мягкой и податливой, словно та была создана из тягучей патоки.

Я и не заметил, когда наши сокланы разошлись по пляжу каждый в сопровождении пары местных девчонок, а когда добрались до корабля, Флора буквально набросилась на меня, насилуя до полного изнеможения. Вроде я даже уснул в то время, как она, распластавшись на мне, продолжала мягко двигать бедрами, доводя себя до очередного бурного окончания. По крайней мере, мы так и проснулись, лежа друг на друге.

На удивление все это время нас никто не беспокоил, хотя, когда мы выбрались из своей каюты, оказалось, что капитан уже сгрыз себе все ногти от нетерпения.

Лапочка, после вчерашнего выглядела довольной, как объевшиеся сметаной кошка, и удивительно походила в этот момент на лежащую у её ног Багиру. Снегирь, которого трудно назвать было соней, тоже уже загорал на палубе. Осталось только дождаться остальных членов нашей команды.

На мой вопрос, Снегирь только пожал плечами:

— В реал сходил на пару часов, загрузил все наши разговоры с капитаном на комп. Пока расшифровки не получил. Пишет, что на расшифровку уйдёт от двенадцати до двадцати четырех часов. Если до завтра отсюда не уплывём, ночью можно попробовать выйти, ещё раз посмотреть результат.

Снегирь заразительно зевнул:

— Свари-ка лучше своего фирменного кофе, после нынешней ночи никак проснуться не могу.

Пока закипал кофе, из своих кают выползли Резак со Странником. Взбодрившись ароматным напитком, мы, наконец, соизволили явиться пред ясные очи капитана. Тот давно уже оставил своё любимое кресло-качалку, и нервно вышагивал по капитанскому мостику.