А вот про кентавра, или как там это угребище правильно назвать…неважно это, важно что оно про меня не забыло. И уже ждало с копьем…ну, допустим, наперевес. Сворачивать было некуда и незачем, так что я сделал то, что уже делал однажды, в свою первую ночь, когда мне заходила со спины черная гончая — тупо упал. На спину, ногами вперед. Вот тут моя буйная фантазия была лишней. Зато скользкий зеленый налет, на котором я при посадке чуть не свернул себе шею, отработал как надо. Меня пронесло под копьем, под брюхом, между всеми его ногами, ходячими и не очень, как в детстве на картонке с горки, и впечатало подошвами в камень. В тот самый.
А копье, которое полагалось мне, досталось арбалетчику — тот как раз набегал следом и остановится уже не успевал. Что с ним стало, я не видел, но арбалетодубиной меня больше никто не бил.
Я поднялся на колени. Он сидел надо мной, глаза смотрели сверху вниз, а рука так и лежала на колене ладонью вверх. За спиной разворачивалась вся мертвая сборная, но секунды три у меня еще было, а это, как показывает практика, целая вечность.
Я взялся за цепочку.
Холодная. Шершавая от черноты. Не лопнула ни с первого рывка, ни со второго — зачарованная все ж, не соврал черт беззубый. Наконечник оттягивал левую руку, желудок был на месте, и ему было плохо, сердце долбило грудную клетку в совершенно сюрреалистическом ритме.
Теплые пальцы сомкнулись у меня на запястье.
— Слышь, мужик, — сказал он. Не моим голосом. Своим, сиплым и ржавым, каким не пользовались хрен знает сколько лет. — Ант…это Антон, да?
