Воин Разлома
Глава 1
Любой толковый следователь скажет вам, что первый подозреваемый это всегда тот, кто обнаружил тело. Логика тут простая и надежная, как лом: раз стоишь рядом с покойником — значит, имеешь к нему какое-то отношение. А уж если тел не одно, а две или три дюжины, если среди них — твое непосредственное начальство в практически в полном составе, а ты в эпицентре всей этой жопы, причем живой и почти здоровый… На Земле в такой ситуации рекомендовалось молчать и звонить адвокату. В баронстве ныне покойного Грайвена адвокатов не водилось, здешняя юриспруденция формальностями и бумагомаранием не страдала. Излишним гуманизмом, кстати, тоже.
Поздравляю, Ант, ты опять выиграл в лотерею путешествие в полную жопу.
Тишина после взрыва была набита звоном — звучит тупо, но набита же. Плотным и ватным, на одной ноте, словно в черепе поселился небольшой кузнечный цех и работает в три смены. Сквозь этот звон, как сквозь толщу воды, доносился мир во всей своей неприглядности: чей-то крик, треск догорающей палатки, топот ног. И надо всем этим медленно, красиво и совершенно неуместно оседала изморозь. Серебристая взвесь, посверкивающая в закатном багрянце, как елочная мишура. Кто-то там, наверху, по-прежнему не изменял своему чувству прекрасного.
Я сидел на краю воронки и дышал, на большее меня пока не хватало. Пахло озоном, металлом и паленой человечиной. Последней отчетливее всего, да.
Внешне я сохранился неплохо, с учетом всего произошедшего треша и угара — ну кровь, ссадины, может еще ребра отбитые… Но рук две штуки, обе на своем месте, хотя и трясутся мелкой противной дрожью. Ног тоже две, не прибавилось и не убавилось. Голова звенит, но вроде все такая же умная и красивая.
Внутри все было похуже, откровенно нехорошо было. По костям, от пяток до затылка расплылась выплеснувшаяся из паутины стылая гадость, выплеснувшая и затопившая организм…и мне это не нравилось. Повторяюсь, да — но это оказалось действительно хреновое ощущение.
Руки я старался не рассматривать. По ним, от ногтей и до локтей, расползались и медленно таяли морозные узоры, точь-в-точь как на стекле в январе. Очень красивые. Очень не мои.
Купол над нами еще держался, доживая последние мгновения. Он гас не сразу, а лоскутами, как изображение на засбоившем мониторе — сначала потускнел, потом пошел темными проплешинами, потом беззвучно осыпался вниз коротким дождем искр. И вместе с ним осыпалась магичка. Только что стояла на коленях, вцепившись побелевшими пальцами в воздух, — и вот уже сидит на пятках, уронив руки, и кровь из носа двумя ровными дорожками капает на изморозь. Черные, вздувшиеся жилы на ее висках медленно бледнели.
— Че за херня тут происходит? — спросил я. Голос был чужой, сиплый, я сам его услышал как сквозь подушку.
Она не ответила. Поднялась — не с первого раза, но достаточно уверенно, и пошла к тому, что осталось от барона. Присела. Что-то подобрала с оплавленно-обмороженной земли — маленькое, темное, с ноготь размером, тускло отблеснувшее багровым. Я даже сквозь звон в ушах, даже своей контуженной паутиной почуял, ЧТО это. Осколок. Осколок ядра Пастыря. Вот же сучка хитрожопая. Магичка сунула находку куда-то в рукав и только после этого повернулась ко мне.
— Живой, — констатировала она. Не спросила, — именно констатировала, поставила галочку в невидимой ведомости. Подошла, двумя пальцами оттянула мне веко, заглянула в зрачок, потом приложила те же два пальца к шее. — Зрачки на месте. Пульс… интересный у тебя пульс. Очень интересный.
— Спасибо, я старался.
— Помолчи и слушай. — Она стерла кровь с губы тыльной стороной ладони, размазав ее по щеке, отчего стала похожа на очень усталого вампира. — Времени мало. Сейчас здесь будет много людей. Они будут напуганы, а напуганный человек с оружием — это худшее, что придумала природа… после тварей высоких рангов. Беги. Не сопротивляйся. Не пытайся ничего объяснить — сейчас тебя все равно никто не услышит. Тебя не убьют…не должны, во всяком случае, но ты вполне можешь пожалеть, что не убили.
— Обнадеживает.
— Я стараюсь. — Уголок ее рта дернулся, и я с легким ужасом опознал в этом улыбку.
Со стороны палаток уже доносился шум. Топот, лязг, крики — лагерь, оглушенный и разбросанный, поднимался на ноги, и самые шустрые бежали сюда. Первым до пятачка добрался кто-то из оцепления — молодой боец с ошалелыми глазами, которого взрывом, видимо, отшвырнуло вместе с остальными кеглями. Он встал на четвереньки, увидел то, что осталось от навеса, от столов, от барона, — и его шумно вырвало. Я его понимал. Я в свой первый день выглядел точно так же, разве что декорации были менее апокалиптические.
— Я тебя найду, — сказала магичка. — Не благодари.
— Да я как-то и не собира…
Договорить мне не дали. На пятачок вылетели первые вооруженные — полдюжины бойцов сотни, за ними еще, и еще, и у всех на лицах было написано одно и то же, крупным шрифтом. Страх. И его верный спутник — злоба, которой срочно требовался адрес.
— Вон они! — заорал кто-то. — Эти! Взять обоих! Живьем брать!
Ну, хоть живьем, не ошиблась эта…кто, кстати?
Эта поднялась одним движением — быстрее, чем я ожидал от женщины, которая только что держала на себе локальный армагеддон.. Она провела ладонью перед собой, коротко, будто стирала со стекла запотевшее пятно, — и воздух вокруг неё загустел, потёк, пошёл рябью. Не туман даже, а что-то тоньше тумана: место, на которое отказывался ложиться взгляд. Раз — и там, где она стояла, стало неинтересно смотреть. Два — и подступавшие к нам мужики вдруг засуетились, заоборачивались, потеряв цель, толкаясь и матерясь.
— За мной, — сказала она мне в самое ухо, тихо и жёстко. — Сейчас. Пока морок держится. Другого шанса не будет.
Я хотел. Видит любое здешнее и земное божество, я очень хотел. Все инстинкты, все рефлексы, доставшиеся от далёкого хвостатого предка, вопили ровно то же, что и в мой первый день под этим небом, — беги, сука, беги. И я даже дёрнулся бежать.
[Внимание. Зафиксировано критическое сродство носителя с эманациями Разлома.]
[Зафиксировано устойчивое изменение энергетической структуры носителя.]
[Текущий класс не соответствует структуре носителя.]
[Дар Героя: активирован протокол смены класса.]
[Инициирована трансформация…]
Спасибо, родная. Очень вовремя.
Ноги подкосились сами. Мир повернулся набок. Кажется, я орал — во всяком случае, горло потом болело соответствующе.
Волшебница, оценив ситуацию, подняла руки. Медленно, открыто, ладонями вперед — очевидный жест «сдаюсь, не стреляйте». Бойцы, набегая, чуть сбавили ход, перестраиваясь, беря нас в кольцо, — и в этот самый момент рук у нее стало восемь. А потом и самих волшебниц стало четыре. Они разошлись в стороны — одинаково пошатываясь, одинаково стирая кровь с губы, одинаково глядя сквозь набегающих людей, и через долю мгновения их стало шестнадцать. Ближайший боец с рыком рубанул ту, что оказалась под рукой, — клинок прошел сквозь нее, как сквозь дым, и копия истаяла, лениво, издевательски медленно. Вторую пробили арбалетным болтом. Третья сама шагнула в костровой чад и там растворилась. Была ли хоть одна из них настоящей — вопрос открытый. Но когда кольцо сомкнулось, внутри него из подозреваемых оставался ровно один.
Я.
Вот что значит уходить красиво. Учитесь, молодежь. Я вот, например, учился — лежа, так сказать, в первом ряду партера.
— Мужики, спокойно! — Я, не вставая, тоже поднял руки. Стараясь, чтобы получилось так же открыто и мирно, как у нее, но без последующего разделения. — Спокойно, я свой! Я из десятка Сайха, дозорный, меня фон Аре…
Упоминать покойника в качестве поручителя было, наверное, не лучшей идеей, но проверить ее качество мне не дали. Потому что именно в этот момент меня накрыло еще раз, уже от души…
