Я еще скелет? Да сколько можно! Книга III (СИ) - Прах Паркер

«Именно, а теперь подумай. Элара умнее нас обоих, вместе взятых, она — гений, который в одиночку создала Сеть. Неужели ты думаешь, что она позволила бы себя запереть там, откуда нет выхода?»

Я сделал паузу, давая ей время осознать сказанное.

«Она не в плену, Лиандри. Она теперь шпион в сердце во вражеской цитадели. Она выигрывает нам время, собирает информацию и изучает врага изнутри. Твоя бездумная атака, не станет спасательной операцией, а скорее… смертельным приговором. Ты убьёшь её собственными руками».

Я видел как она пошатнулась от моих слов, страх и отчаяние и заставляли взглянуть на ситуацию трезво… Или так, как было удобнее мне в этот момент.

«Мне нужна твоя сила, твоя мощь и знания».

Я повернул свой череп к ней.

«Мы вместе подготовим нужные условия, и вместо одного самоубийственного удара, сделаем сотни точечных. Нам не хватает живой силы, поэтому ты превратишь бойцов „Подполья“ из сброда в настоящий элитный отряд. Ты научишь их противостоять магии, действовать как единый организм и использовать свои сильные стороны. Это станет нашим главным оружием, и когда придёт время, мы нанесём удар. И тогда мы совершенно точно вызволим Элару».

— Я… Я поняла. Но не вздумай решить, что я настолько наивна, — презрительно уставившись прямо в мои пустые глазницы, вдруг хмуро ответила Лиандри. — П-просто ты снова оказался прав, а я была лишь немного импульсивна.

Наконец-то её выражение лица немного расслабилось и снова стало тем привычным и веселым, которое я знал. Что еще она может скрывать за этим тщательным образом легкомысленной леди?

— Начну прямо сегодня, — уперев руки в бока, важно выдала она. — И только попробуй не выложиться больше чем на сто процентов, образец «Шахтер — 366»! Это все-таки моя сестра!

Наконец мы могли вернуться в Подполье. Эту маленькую организацию ждут большие перемены. А я займусь всем остальным.

Глава 3

Идеальный порядок царил в кабинете Исаака Гольдштейна, но на безупречной глади стола из чёрного обсидиана, среди расставленных для тактического анализа фигурок, лежал единственный символ хаоса — опрокинутый чёрный король.

Сам Гольдштейн сидел в массивном кресле, прямой и неподвижный, словно высеченный из камня. Его лицо было непроницаемой маской, а взгляд устремлён в пустоту. Лишь лёгкое подёргивание желвака на скуле выдавало бурю, бушующую внутри. Спокойным, лишённым эмоций голосом он диктовал в магический кристалл, зависший над столом. Это был отчёт, который он составлял для самого себя.

— Захват «Костяного Алхимика»… — он сделал паузу, словно смакуя слово, — полный успех. Мэр Готорн получил её под свой полный контроль. Всё это стало возможным исключительно благодаря мне. Благодаря моей информации, людям и связям.

— Клан «Ржавые Кинжалы»… — его голос затвердел, налился сталью. В памяти на мгновение всплыло лицо Морга — самодовольное, глупое, утопающее в роскоши, которую он не заслужил. Гольдштейн вспомнил, как лично передавал ему мешки с золотом, видя в его глазах достаточную жадность. — Они и так зарывались. Слишком заметные и некомпетентные. Их уничтожение… — он тщательно подбирал слова, — освобождает рынок для более… дисциплинированных игроков. Стратегическая чистка. Необходимая жертва.

— Готорн… — в его тоне впервые прозвучала нота неуверенности, — … он умный правитель. Он знает цену лояльности. Он непременно вспомнит, сколько я для него сделал. Сколько вложил и сколько… рисковал.

Гольдштейн замолчал. В наступившей тишине стал слышен скрип его зубов. Он судорожно сглотнул, но во рту было сухо.

— Кого я пытаюсь обмануть? — голос сорвался на хриплый, едва слышный шёпот.

В памяти, чётко и безжалостно, всплыл образ капитана Валериана. Его спокойное, ничего не выражающее лицо и тихие, как шелест падающих листьев, слова, которые прозвучали громче любого приговора: «Мэр благодарит за содействие. Ваша роль в этом спектакле окончена».

Окончена.

— Алхимичка… — прохрипел он, — она сама ушла под защиту мэра. По собственной воле. Она никогда и не принадлежала мне.

— Кинжалы… уничтожены. Вместе с ними сгорели все мои инвестиции. Безвозвратно.

— А Готорн… — он задыхался, — … он использовал меня. Как инструмент, как… пешку. Как цепного пса.

Он снова увидел отца. Увидел себя в его отражении. Вся его жизнь, вся его империя, построенная на костях должников, была лишь отчаянной попыткой убежать от этого образа.

— Возможно, это проверка? — отчаянно прошептал он, цепляясь за последнюю соломинку. — Готорн испытывает мою лояльность. Он не может просто так списать меня со счетов. Я слишком полезен… Я…

Он сжал кулаки с такой силой, что дорогая перчатка из кожи гиппогрифа затрещала по шву. Неконтролируемый выброс магии, сорвался с его пальцев и зависнувший в воздухе кристалл для записи не выдержал. С тихим звоном он покрылся густой сетью трещин и, спустя мгновение, рассыпался в пыль.

Гольдштейн сидел в своём идеальном кабинете, окружённый символами власти, которые теперь казались дешёвой бутафорией. Он был сломленни, унижен и одинок. А на шахматной доске, в россыпи магической пыли, всё так же лежал опрокинутый чёрный король.

— Пешка… — прошептало его горло, и это слово, сорвавшись с губ, взорвалось в его сознании оглушительным рёвом. — ПЕШКА!

Одним движением, в котором слилась вся ярость его орочьей крови, он смёл со стола всё, что на нём было. Хрустальный графин с вином, стопки долговых расписок, драгоценная чернильница из цельного обсидиана — всё это полетело на пол, превращаясь в какофонию звона и хруста. Следом он опрокинул массивный стол из чёрного дерева, швырнул тяжёлое кресло в шкаф с коллекционными артефактами, и древнее стекло разлетелось тысячами осколков.

— Они использовали меня как пешку! — рычал он, срывая со стен дорогие гобелены, изображавшие победы его предков. — Старый медведь и его эльфийская шлюха!

В его мозгу, словно удар молнии, вспыхнуло болезненное, выжженное в памяти воспоминание. Холодный каменный пол эльфийского дворца и его отец, могучий вождь клана «Подгорных Орков», стоит на коленях перед молодым эльфийским лордом, чьи сапоги из кожи дракона стоили больше, чем всё вооружение их отряда. Отец, чья спина никогда не гнулась в бою, сейчас был согнут в три погибели, вымаливая прощение за ошибку своих воинов. А он, маленький Исаак, стоял в тени и чувствовал, как его собственное лицо горит от стыда. От унижения.

Гольдштейн с рёвом развернулся и сорвал со стены огромный двуручный топор своего отца. Тяжёлое, покрытое рунами лезвие, знавшее кровь сотен врагов, со свистом опустилось на резной шкаф, превращая его в груду щепок.

— НЕТ! — взревел он, круша всё вокруг. Столы, стулья, стеллажи с книгами — всё разлеталось под ударами топора. — Я НЕ БУДУ ИМ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ!

Его рёв перешёл в жуткий, безумный смех, который эхом разнёсся по разгромленному кабинету. Он смеялся над своей глупостью, над своими амбициями, над миром, который он пытался купить, но который в итоге купил его самого.

В этот момент в кабинет осторожно заглянул седой орк в дорогом, но старомодном костюме. Это был Герлах, он служил ещё отцу Гольдштейна и был с Исааком с самого начала, когда тот, молодой и голодный, только начинал строить свою финансовую империю. Увидев апокалиптические разрушения, Герлах на мгновение замер, его лицо выразило глубокую, искреннюю обеспокоенность.

— Исаак… Я слышал грохот. Что происходит?

Гольдштейн даже не обернулся. Тяжело дыша, он подошёл к скрытому в стене сейфу и, провернув массивную ручку, распахнул его. Золотые слитки, мешочки с драгоценными камнями, пачки банкнот — всё это он проигнорировал. Его пальцы искали другое.

— Исаак, послушай меня, — Герлах сделал шаг вперёд, осторожно ступая среди обломков. — Я знаю, что случилось. Знаю про мэра и Алхимичку, но это не конец. У нас есть другие проекты. Помнишь, мы обсуждали самоходные экипажи? На жидком аметите?

Он достал из своего портфеля свёрнутые чертежи и торопливо развернул их на уцелевшем углу стола.