Поцелуй обреченной королевы (СИ) - Маун Аля

Значение стало ясно через минуту, когда в дверях прихожей возникла его высокая фигура, заслонив собой свет с улицы. Он вошел без стука, как хозяин. Его взгляд, быстрый и всевидящий, скользнул по собравшимся, на мгновение задержался на Мегане, застывшей в тени лестницы, слегка кивнул на их реверансы, и подошел к Людвигу.

— Граф Файрис! — произнес Клауд, и его голос, низкий и ровный, словно заполнил собой пространство, вытесняя воздух — Прошу прощения за внезапность. Я с поручением от Его Величества, и госпожи Клариссы.

Олена аж подпрыгнула, делая реверанс такой глубокий, что казалось, она вот-вот шлепнется на пол.

— Ваша светлость, какая честь! Прошу, в гостиную, отдохнуть с дороги, освежиться…

— Благодарю, но времени нет! — холодно отрезал Клауд.

Его тон не оставлял места для светских любезностей. Он был деловит и сух, как летний ветер.

— Приказ касается ваших дочерей. Обе барышни Файрис должны незамедлительно, в моем сопровождении, отправиться ко двору.

В прихожей воцарилась гробовая тишина. Мегана услышала, как внутри у нее что-то с грохотом рухнуло. Мир поплыл перед глазами.

— О-обе? — проскрипела Олена, и ее лицо выразило такую неподдельную растерянность, что в иной ситуации Мегана могла бы даже посмеяться — Но… ваша светлость, госпожа Кларисса… она говорила только о Марианне…

— Планы изменились! — сказал Клауд, и в его глазах мелькнула едва уловимая искорка...

Насмешки? Злорадства?

— Принцессе Изабелле требуются компаньонки. Ваши дочери были выбраны. Обе.

— Компаньонки принцессы… — прошептала Марианна, и в ее голосе зазвучал восторг.

Это был прямой путь в самое сердце двора, к принцу Эдмону.

Но для Меганы эти слова прозвучали похоронным звоном. Компаньонки. Десять девушек со всей страны, собранные в золотой клетке, чтобы одна из них стала королевой. Игры, интриги, зависть, нож в спину на каждом шагу. И он, Клауд, будет там. Всегда на горизонте. Как тень. Как приговор.

— Немыслимая честь! — завопила Олена, оправившись от шока.

Ее мозг, видимо, уже подсчитывал выгоды от двух дочерей при дворе против одной.

— Конечно! Они будут готовы сию же минуту! Мегана, Марианна, бегом собирать вещи! Людвиг, вели подать лучшее вино, принц должен отобедать с нами перед дорогой!

Клауд, казалось, хотел отказаться, но, взглянув на побелевшее, застывшее лицо Меганы, слегка наклонил голову.

— Полчаса! — сказал он — Не более.

Обед был пыткой. Солнечный свет, лившийся в столовую, казался Мегане насмешкой. Она сидела, словно деревянная кукла, почти не прикасаясь к еде. Ее разум лихорадочно работал, выискивая лазейки, пути к отступлению. Отказаться? Это значит оскорбить королевский указ. Отец может лишиться титула. Бежать? Куда? Как?

Олена, напротив, была неестественно оживлена. Она лебезила перед Клаудом, сыпала глупыми вопросами и еще более глупыми комментариями.

— Ваша светлость, скажите, а только две компаньонки будут у принцессы? — спросила она, сияя — Мои девочки такие неразлучные, хорошо, что им не придется расставаться!

Клауд медленно перевел на нее свой взгляд. В уголке его рта дрогнула та самая, едва уловимая усмешка.

— Нет, госпожа Файрис. Барышни отобраны со всей страны. Их будет десять.

Олена, словно получив пощечину, мгновенно сникла. Ее лицо вытянулось.

"Десять! — словно прокричала она — Значит, шансы упали вдвое!"

Она попыталась скрыть разочарование, но всем было видно.

Мегана смотрела в тарелку, чувствуя жгучую волну стыда. Не за себя. За эту вульгарную, жадную женщину, которая была ее мачехой. В прошлой жизни такое зрелище разозлило бы ее. Сейчас — вызывало лишь горькую жалость и стыд.

Марианна, сидевшая рядом, решила, видимо, разрядить обстановку. Или удовлетворить свое детское любопытство.

— Ваша светлость! — тихо спросила она, краснея до корней волос — А почему вас называют Отшельником?

Олена аж поперхнулась вином.

– Марианна! — прошипела она, но было поздно.

Все взгляды устремились на Клауда. И Мегана подняла глаза. Она знала ответ. Знала эту историю. Но видеть, как он сам рассказывает ее, не приходилось.

Клауд отпил вина, поставил бокал. Его лицо было непроницаемым.

— Потому что я живу отшельником! — произнес он спокойно, и столь же невозмутимо продолжил — Моя мать, первая жена Его Величества, бывшая королева Баравии, впала в немилость еще до моего рождения — ее родственники были обвинены в заговоре. Ее, уже беременную, сослали в дальний замок на севере, где я и родился. Там же она и умерла, не вынеся одиночества и сурового климата.

В столовой повисла ледяная тишина. Даже Олена онемела. Граф Людвиг смотрел в стол, смущенно покраснев.

— Я остался в том замке. — продолжал Клауд, и его голос продолжал звучать все также ровно, без тени эмоций, будто он читал доклад о погоде — Когда стал постарше, король потребовал моего присутствия при дворе для исполнения обязанностей принца. Я бываю там, но жить предпочитаю в своем замке. В одиночестве. Отсюда и прозвище.

Он закончил и взялся за вилку, как будто только что сообщил, что на улице похолодало. Но тяжесть его слов висела в воздухе, давящая и неловкая.

Марианна, поняв, что натворила, готова была провалиться сквозь землю. Олена пыталась что-то бормотать о "великой несправедливости" и "сиятельной матери".

А Мегана смотрела на него. На его опущенные ресницы, на твердый овал щеки, на руки, спокойно разрезающие мясо.

Смотрела на человека, которого еще до рождения отправили в ссылку, который вырос в холоде и одиночестве, который потерял мать и был равнодушно призван отцом, когда стал полезен. В ее душе, вопреки всему, шевельнулось что-то теплое и щемящее. Сострадание? Нет. Понимание. Они были похожи. Оба — изгои в своих мирах. Только она боролась за место под солнцем с яростью и хитростью, а он — ушел в тень, затаился, чтобы однажды выйти из нее, и все сокрушить.

Клауд, почувствовав ее взгляд, поднял глаза. Их взоры встретились. В его черных глубинах не было ни боли, ни жалобы. Был лишь холодный, оценивающий интерес.

Она отвернулась первая. Нет. Нельзя. Нельзя даже думать об этом.

Обед, к счастью, подошел к концу. Клауд встал.

— Вот и карета прибыла! Пора!

Время сжалось в тугую пружину. Мегана, как во сне, поднялась в свою комнату. Сесилия, плача, помогла ей упаковать скромный узел — несколько платьев, мамины украшения... А те, что ей подарил отец на совершеннолетие, единственные за все годы, она надела на себя.

Она рассовала по карманам дорожного платья действительно важные вещи: кошелек с деньгами, отложенными за годы, маленький, но острый перочинный нож, огниво. Она смотрела на свои пожитки с горькой иронией. В прошлый раз она тоже собирала наряды и драгоценности, мечтая покорить столицу. Теперь она собиралась в побег.

План созрел в ее голове, отчаянный и безумный. Они поедут через горный лес — она помнила этот маршрут. Там будет возможность. Нужно будет только выпросить остановку, убежать в чащу и раствориться среди деревьев. Стать никем.

Без имени, без прошлого. Устроиться служанкой, экономкой, переписчицей — она грамотна, она справится. Лишь бы не во дворец.

Карет было две. Оказывается, по пути они заберут еще барышню из Эднима, города, который располагался по дороге между поместьем Файрис, и столицей.

На прощание во дворе собралась вся челядь.

Отец обнял Мегану, и в его глазах она увидела неподдельную грусть и тревогу.

— Береги себя, дочка! — прошептал он — И… присмотри за сестрой.

Эти слова пронзили ее. Он доверял ей. Той, которая в прошлом погубила его.

Олена обнимала Марианну, что-то нашептывая ей на ухо, наверное, последние наставления, как ловить принца. Мегане она лишь кивнула с холодной вежливостью.

После отца Мегана опрощалась с Сесилей. Прошлый раз, став королевой, она забрала служанку во дворец. Теперь же...Возможно, они больше никогда не увидятся.