Новые опасные видения - Коллективные сборники

– Я буду танцевать и наблюдать за Землей в зеркале, когда она взорвется! – дал слово Чаг, уставившись на свои распухшие глаза и потрескавшиеся губы. – Когда накатят первые альфы и гаммы, я буду отжигать джигу племени хопи для призыва дождя. Или ламбет-уок. А может, летку-енку! Вот что я о тебе думаю, старуха Земля. Так что наливай еще.

Он сбросил свою скорость до почти световой. Его быстрый путь от Земли напоминал пунктир – корабль скачками прошивался через космос. Скоро его нагонит земной свет. Он выпил все, что ему покорно приготовил томат. Ого, думал он в полудреме. Да эта дзынь-майя была ваппо! А как насчет ирландских танцев? Особенно когда твой томат знает, как делать старый добрый ирландский врискни – ну-ка, еще разок, старик из космоса, искряндский виски. Тут-то он и увидел, как взрывается Земля. Капитан Рэтч Чаг, беспокойный из покойного 2-го корпуса Отразителей, увидел взрыв в наблюдательном зеркале. Ужасно рыдал, хоть ему было и плевать. А еще не танцевал. И приказал томату прекратить делать эту дурацкую выпивку. И отключил зеркало, вспоминая ту юную розовую штучку.

Не такая уж и розовая.

Сама виновата.

Капитан Рэтч Чаг сделал поправку в своем маршруте на Зефир, установил свою эффективную скорость в полтора раза быстрее световой, в соответствии с запасами топлива.

За сколько лет до того, как его догонит фронт волны раскрошенного света с Земли, Чаг прибудет на Зефир? Интересный вопрос.

Перед тем как впасть в долгий сон, Чаг пьяно рыдал на своей подстилке. Вдруг заорал на ползущие к нему трубки с замораживающим гелем:

– Какого хрена! Есть и другие планеты, другие женщины для игр! Чем я и займусь до того, как сообщу новости зефирцам. Серьезно, это грустно! С души воротит!

Зефир назвали в честь доброго и славного бога южного ветра, потому что это единственная человеческая планета к югу от плоскости эклиптики.

У Земли были нелады с Зефиром – уже сто три года. За все это время ни один земной корабль, взбиравшийся по ступенькам космоса, не подтягивался к Зефиру. К тому же Земля настроила системы связи так, что Зефир стал дырой в небе, и ушла со всеми своими высокоскоростными кораблями – и секретом их производства. Зефир остался один!

А почему? Все просто. Измышляйте красивые политические и социоэкономические причины сколько влезет, а все сводится к одному главному факту: земляне – мужчины, женщины и дети, все до одного,– подлые, коварные, продажные, худосочные и хлипкие, и вдобавок любят удовольствие. Не веселье – удовольствие. А зефирцы – благородные, великодушные, высоченные, праведные и обожают Материнскую Планету. Естественно, они самим существованием оскорбляли никчемных земных выродков, вот те их и вырезали из бытия. Не самый добрый поступок, но такова уж старая Земля.

Вид земного корабля в зефирских небесах перебудил всю планету. Как будто каждый на Зефире распустился, обращая лепестки к поразительному сюрпризу. Не поймите меня неправильно, это не какие-то люди-цветы, они такие же человечные, как мы с вами – или какими были люди (но это другая история).

– Приветствую, зефирцы, – слабо выдавил Чаг, когда уползли последние капли консервирующего геля. – Передаю вам привет с родной планеты. Как единственный представитель Земли… – Но не это он хотел сказать. Еще не протрезвел – в анабиозе сохранилось и его алкогольное опьянение. Встал он на нетвердые ноги.

Раздался приятный голос.

– Мы слышим тебя, землянин. Мы посадим твой корабль – ну, скажем, через часок; а пока, может, приляжешь и проспишься?

– Чего?

Чаг почувствовал, как выгибается его спина.

Как потянуло ногти.

– Слушайте, – начал он, – кем бы вы там ни…

– Ты пьян, сынок, – перебил приятный голос. – Но это ничего. Это только между нами. А мы никому не расскажем, правильно? Ну конечно нет, старина, дружок.

– Ты че не говоришь по-английски? – рявкнул Чаг. – Что за странный акцент.

Он шатался в ярком свете каюты, переполненный мерзким удивлением. Во-первых – изгиб спины и ощущение когтей на пальцах. Он ведь это давно перерос! Правда-правда! И вот все вернулось – причем когда его застали врасплох. Во-вторых – этот предположительно почтительный зефирец, который был вовсе не почтительным, а обдавал явным северным ветром.

– Ты никакой не зефирец!

– Но и землянин из меня никакой, – ответил собеседник. – Ты бы уж послушал меня, дорогой мой человек. Мне поручили посадить твой корабль. Я не собираюсь портить твою милую игру.

– КАКУЮ ЕЩЕ ИГРУ? Какого хрена ты мелешь?

И вот опять – Чаг чуть не расплакался – это ощущение длинных клыков, растягивающихся в оскале губ; черт-черт-черт.

– Ого.– Собеседник вздохнул и закатил глаза – это так и чувствовалось.– Слушай, сынок. Сделай по-моему. Протрезвей и приведи себя в порядок. Гляди бодрей! Спина прямая! Туфли начистить! Пшел!

– О-о-о… – простонал Чаг, сутуло садясь.

– Но не тревожься, дорогой мальчик. Зефирское общество ждет тебя с нетерпением. Каким сокровищем ты станешь для почтительных старейшин и несметных подростков, которые как раз собираются тебя встречать!

– Один час.

Последовавшая тишина дала понять, что связь прервана.

Сто главных зефирцев стояли и сидели в большом зале парящего крылатого дворца мэра в городе Матчли. Перед ними стоял Чаг, с фанфарами доставленный со своего корабля – разумеется, на зеленом крылатом коне. В воздухе сотнями порхали и планировали тонкие телеэкраны, тоже с крыльями, и на каждом экране теснились внимательные лица подростков.

Капитан Рэтч Чаг, из 2-го корпуса Отразителей, произвел фурор! Он выглядел роскошно. Где еще во Вселенной в наше время найдешь человека в униформе – к тому же красно-золотой униформе с зубчатой каймой, с лохматыми эполетами, что болтали бахромой, как под военный марш? Нигде, кроме как на Земле, потому что только там и бывали войны.

Чаг вытянулся по струнке. Внутри него что-то гудело – предощущение огромного удовольствия. Он изящно выставил начищенный сапог вперед. Все подкручивал и подкручивал свои модные навощенные щетинистые усы. Его глаза поблескивали, оценивали и окидывали шепчущую толпу сановников, а также облака окрыленных тонких телеэкранов, ломившихся от обожающих лиц зефирской молодежи. На время ему похорошело – на миг оправился после ужасного траура после взрыва Матушки-Земли, твердо настроился нежиться в сиянии обожания, что излучали зефирцы.

Ему уже завали вопросы, все – о Земле.

– Войны? Войны? Нет, на Земле больше нет войн, – честно ответил Чаг.

– Превосходно, – услышал он в ответ.

(Все на планете слушали их разговор – правда, открылся сезон охоты на гортов, и поэтому сотня тысяч зефирцев уехала на охоту. Эти горты… а впрочем, история не о них.)

– Что вы можете рассказать о возможных будущих отношениях Земли и Зефира?

– Отношения будут прям лучше некуда, – заверил их Чаг. Еще бы: Земли-то больше нет.

– Правда ли, что вы, выступая от лица Земли, вернете нам тайну преодоления скорости света?

От вопроса встрепетало сердце. Чаг поклялся, скрестив пальцы:

– Я отдам вам секрет!

– Правда ли, что наши корабли допустят в земные небеса?

– Лучше пока не строить их пару зефирских лет! – ответил Чаг, спешно прикидывая в уме. – И подлетайте помедленнее на случай… э-э… вспышки в атмосфере!

– Значит, наше давнее оскорбление материнской планеты прощено?

– Да никаких обид, о чем вы!

Его собеседник – видный мужчина преклонных лет, занимавший должность мэра гостеприимного города Матчли, – с извинением произнес:

– Будьте добры, говорите медленнее. Мы уже не понимаем тонкости родного языка.

Пока Чаг говорил, пока увиливал, довольное мурчание в нем вдруг замолчало. Собственно, оно сходило на нет уже давно. Потому что в зале находился тот, от кого его шерсть – тьфу ты! – волосы вставали дыбом. И Чаг знал, кто это: тот не-зефирец, что приземлил его корабль и встретил словами, какие не скажет ни один зефирец обожаемому землянину. Но где же он, кто же он?