Новые опасные видения - Коллективные сборники

Оглядывая обожающие лица, Чаг не имел ни малейшего понятия.

Если б только знать, кто тут его не обожает.

И тут в руку Чага скользнула маленькая теплая ладошка. Вздрогнув, он опустил взгляд на самое миленькое личико, что он видел в жизни: миленькая, сочная и вкусная до самых розовых пальчиков ног.

– Ого, привет!– произнес Чаг, показав свою радость от неожиданной встречи тем, что мгновенно развернулся к ней и уделил ей все внимание, до того отведенное сановникам в зале.– Рад знакомству!– подчеркнул он. Уж это никогда не подводило! Вот он – холостяк, под сорок,– а эта восемнадцатилетняя красотка знает, кто он: знает!

– Привет-привет, – сказала она. – Ипс!

– Ипс! – повторил Чаг.

– Точняк. Мы, увлеченные подростки восхищенной планеты, хотели бы знать: что на Земле самое оно?

– Что… э-э… самое оно?

– Ага. Фликово. Что за СЛОВО?

– Слово, – повторил Чаг. – Ха! СЛОВО?! А. – И отчаянно поискал ответ в мыслях. – Дзынь – вот вам слово!

– Дзынь! – вскрикнула она, вдруг на цыпочках, потом зажала рот. – Хала-ху! Прошу прощения! – сказала она собравшимся чиновникам, которые между тем наблюдали и слушали с какой-то особой кротостью. Но она снова повысила голос – и оказалось, что он у нее тот здоровый, звенящий, музыкальный и женский, что сносит стены.

– Ха, ведьмы планеты! – прокричала она. – СЛОВО – дзынь! Вот что самое оно!

Окрыленные телеэкраны кувыркались и юркали, и в ответ звенело множество голосов.

Чаг понял, что она передает весть всей молодежи планеты (кроме тех, что ушли на охоту на гортов).

– Просто чудесненько, – сказала она, все еще сжимая его руку теплой ладошкой. – Вы прилетели с самой Земли, чтобы дать нам СЛОВО. И «дзынь» уже в моде. Я и сама дзынь-ведьма, если ты в теме. Меня зовут Алиса.

– А меня – Шалтай-Болтай.

– Будьте здоровы,– отозвалась она.– Кстати, сэр Чаг, а вы, случайно, не знаете, э-э, хотя бы один земной танец?

– Хотя бы один? Я что, арахисом поштучно торгую, девочка? Гляди! – И ноги Чага принялись выделывать антраша и кабриоли, и его колени джиговали, и его руки где только не были, но наконец хлопнули по бедрам. – Видала? В небесах и на земле – все на одном дыхании.

Она сразу же сомлела. Глаза сошлись к переносице. Чаг воспользовался шансом, чтобы покончить с гложущим опасением. Он ловко развернулся к мэру Матчли.

– Как видите, сэр, – начал он, – я не в курсе вашей иерархии. Есть вы, господа, а есть эта очень дзыневая юная дама, что делает честь несметным подросткам Зефира…

– Тут нет ничего сложного, – успокоили его. – Наша молодежь бдительна, добра, умна и многократно превосходит нас числом. Ипс!

– Ипс, – повторил Чаг и поразился хору «Ипс», что прокатился по залу. К тому же мэр Матчли притоптывал, а его глаза горели и поблескивали, словно в предвкушении – или в каком-то другом чувстве, которое Чаг не узнавал. У Чага и самого чесались ноги. Так и тянуло щелкать пальцами. Зефир – ну что за местечко!

– Господин мэр, – нараспев произнес он, – я еще не прилетел, а ваш народ уже был дзыневый. И я этому ой как рад, ой как рад.

– Он ой как рад, ой как рад, – промычала про себя Алиса, подойдя вплотную и разглядывая его медали на груди.

– И хочу отблагодарить вас всех, да-да, всех, правда хочу, перед тем как продемонстрировать, правда-правда, другие популярные танцы, что были… э-э, что есть на Земле. Но в особенности я бы хотел отблагодарить того ваппо-господина, что посадил мой корабль.

– Ваппо,– ласково повторила за ним Алиса.– Ваппо! – И ее указательный палец выстрелил вверх.

– Причем хотел бы отблагодарить лично, – добавил Чаг, неосознанно притоптывая под оживленную музыку, что теперь откуда-то заструилась!

Хозяин дворца с неким сомнением кивнул и заговорил с помощником; тот перешел на несколько шагов к другому помощнику, тот поговорил со своим помощником – и уже он пропал за дверями. Минуту спустя в зал поспешил еще один помощник и торопливо обратился к мэру, а тот начал багроветь на глазах. Чаг не упустил ни одной детали этой комичной оперы.

«Какого черта!» – думал он в изумлении. Гоняют вопросы по кругу! Никто ничего не знает!

– Прошу прощения, сэр, – сказал он вслух, чувствуя, как в голове неуправляемо щелкают пальцы, – прямо сейчас это не так уж важно, раз пора показать юной даме важные народные танцы старушки Земли. Но…

– Понимаете…– Мэр Матчли утер лицо.– Никто не знает, кто в тот час находился в диспетчерской. Вот на планете цивилизованной, как Земля, вас бы посадило томатическое оборудование, но здесь, на Зефире, еще иногда приходится работать нам самим – иногда даже час в день. Вполне возможно, что сохранились записи и мужчина или женщина, что доставили вас в космопорт…

– Мужчина! – перебил Чаг. – Мужской голос!

– Что ж, а может, и нет, сэр Чаг, если позволите. Понимаете, наши водеры обычно запрограммированы на мужской голос…

Чагу стало неспокойно. Число его возможных врагов ни с того ни с сего удвоилось. Здесь кто-то очень даже знающий знал кое-что и о нем. А что знал? Может, старине Чагу лучше расколоться и сообщить плохие новости. О Земле. О том, что, ребятушки, и нет никакой Земли-то, нет никаких дзынь-танцев, некому вас больше прощать! Но что тогда будет со стариной Чагом? Если точнее, стариной Чагом, высохшим ошметком земного навоза! Он чуть не разрыдался от этой мысли.

Но сейчас-то… эх!

Он щелкал пальцами и трепетал ногами под невидимую музыку, что включила дзынь-ведьма Алиса.

Сейчас-то он звезда и законный представитель земных миллиардов. Будь что будет.

– Будь что будет, – заявил он своей очарованной публике, наблюдавшей за его трепещущими ногами, забывая, что это сановники, приветствующие законного представителя земных миллиардов. – Будь что будет, – повторил Чаг, замирая в полуприседе. – Так называется новейший горячий танец старушки Земли. Ничего делать не надо! Весь танец проходит в мыслях, и вы в мыслях двигаете мышцами, пока уже не кажется, что вас разорвет.

Все это время воздух разрывает тинтинабула, и когда мы подходим к последним восьми аккордам – тогда и можно дать себе волю. Мы уже взведены, как пружины, и взлетаем в воздух, будто включены антигравы, кружимся, двигаемся и резвимся в вайбе.

И вот тогда – дзынь-милая-ча-ча.

– Дзынь-милая-ча-ча! – взвизгнула Алиса, вскинув руку к губам. – Хала-ху! Прошу прощения! – сказала она остальным.

– Дзынь-милая-ча-ча выглядит так, – сказал Чаг, показывая в ритм. – Прошу прощения, ваша честь.

– Ипс-ипс, – возразил его честь мэр. – Мы все понимаем. – И отступил, освобождая место.

– Иди сюда, юная розовая штучка, – прогудел Чаг, щелкая пальцами. – Следи за моими ногами. Теперь вступаешь ты.

И Алиса вступила. И она знала, что делает. Вместе со стариной Чагом она танцевала для всей планеты – кроме охотников на гортов. Алиса вступила и знала, что делает. Эти ножки с милыми розовыми пальчиками и не такое вытанцовывали.

Алиса хихикала у него под подбородком, ее рыжие пряди на челке складывались в дьявольские рожки.

– Сэр Чаг, а у вас такие острые ушки!

Это уже смущало.

– Не такие уж острые, – рыкнул Чаг. – Следите за языком, мисс.

– Нет, острые! – прохихикала Алиса. – Как у кошки!

– У меня и коготки есть, если хочется знать. И они могут поцарапать!

– Меня уже царапали, мистер! Или у вас коготки поострее?

Вот, значит, как все будет.

И вот так все и было у сэра капитана Рэтча Чага и дзынь-ведьмы Алисы.

Алиса была не только очень дзыневой, но и ведьмой – вы бы сразу поверили, если бы видели, как по ночам они взлетают на антигравных метлах и шпарят по небу на встречи с дзынь-подростками, которые носят модные черные островерхие шляпы и подкручивают колдовские усы. А сэр капитан Рэтч Чаг, осунувшийся и рябой, низкорослый, подлый и коварный до мозга костей, был истинным представителем славы старушки Земли. Зефирская молодежь сразу отразила это столкновение с высшей культурой – переняла стильные мундиры, острые ушки и осунувшийся вид.