По дороге к бараку ремонтников он сделал одну остановку.
Джандро со своими людьми занимал два маленьких блочных домика на западной окраине поселка. В одном было стандартное общежитие с четырехъярусными койками вдоль стен. Во втором, кроме двух раскладушек, на каких спали и Моз с Филипом, стояло множество шкафов. Перед общежитием собралась компания, устроились при свете полудюжины факелов. Филип узнал длинные металлические стержни с острыми спицами на концах – их в прошлый раз использовали против монстров. А вот навернутый на концы восковой мох, похоже, усовершенствовали. Огонь дольше держался.
Он насчитал в мерцающем сиянии десять человек, в основном мужчин. Джандро привалился спиной к стене так, что его стул опирался только на две ножки. Бригадир расположился в центре, будто какой-нибудь король или знаменитость. Филип шагнул на свет, голоса и смех оборвались. Среди собравшихся был Кофи, но от приветствия астер воздержался. Понятное дело. Филип сам не знал, как поступил бы, поменяйся они местами. Вернее, знал, потому и прощал Кофи его молодость и трусость. Еще он заметил двоих, угнавших у Леварда тележку. Эти держались невозмутимо, как змеи.
Джандро взглянул на него искоса.
– Нагата? – заговорил он. – Тебе еще спать не пора?
Кто-то злобно ухмыльнулся, но Филип нацепил на лицо улыбочку, словно принял обиду за шутку. Словно готов был глотать дерьмо мелких унижений. Это он умел. Один из немногих полезных уроков, преподанных ему отцом.
– Пожалуй, что пора. Только вот мысли спать не дают.
– Да? – Джандро медленно опустил свой стул на четыре ножки.
Филип отвел глаза, демонстрируя покорность. Холод в груди – это была ярость.
– Насчет того разговора, – продолжал Филип. – С Нами Вэ. Про общее благо, помнишь? Благо всего поселка.
– Да, был такой разговор.
– Я подумал, что надо бы разрядить атмосферу.
– Ты против меня не выступал. Хотя Эйлин с Юрием, может, малость обижены.
Филип окинул взглядом двух «тележечников».
– Привет, Эйлин. Привет, Юрий.
– Привет, Временный, – отозвался Юрий. Джандро неодобрительно хмыкнул, и Юрий отвел взгляд. Как провинившийся.
– Я просто хотел сказать… – Филип собирался извиняться, но холод в груди не дал выговорить заготовленные слова. Ложь была слишком велика, застревала в горле. – Я просто хотел все уладить. Сделать лучше, чем было.
Те двое оглянулись на Джандро, бессознательно равняясь на его реакцию. Все это было так знакомо, что Филип будто видел на их месте Сина и Карал, Вингза, Чучу и Эндрю. Призраки его проигранной войны. Оставшихся за спиной мертвецов.
– Тебя начальник прислал? – спросил Джандро.
– Моз? Нет. Просто… следую велениям совести. И еще – вот. Пригодится, ага?
Доставая из кармана красную коробочку, он сдвинул защитный резиновый чехол. И протянул, не забывая, что нельзя одновременно касаться разъема и корпуса. Коробочка была чуть шире его ладони. Джандро, нахмурившись, вопросительно указал на нее подбородком: «Что это?»
– Помнишь, ночью праща против чудовищ не сработала? Им пришлось менять конденсатор.
– Точно, – подтвердил Кофи. – Я слышал, был такой разговор.
– Так-так… – Но в глазах Джандро мелькнула заинтересованность. Речь зашла о его подвиге. Об убийстве. Ему это нравилось.
Филип с усмешкой поднял коробочку повыше.
– А вот эта штука… Это конденсатор от пищевой установки. Смотри.
Он кинул, аккуратно, как кидают приятелю банку пива. Джандро поймал, повертел в руках.
– Я в электрике ни шиша не смыслю, Нагата.
– Открой заднюю крышку, – сказал Филип. – Увидишь, о чем я говорю.
Джандро, пристроив коробочку на колене, ладонью сдвинул крышку.
– Зачем эта шутка?
Разряд грохнул, как выстрел, и полыхнул, как молния. Джандро сполз набок и медленно – слабая гравитация – завалился. Бедро у него лопнуло, как переваренная сосиска, взгляд стал пустым.
– Убивать чудовищ, – сказал Филип, но его уже не слушали. Все орали, повскакав на ноги. Филип развернулся и ушел в темноту. Люди Джандро так опешили, что дали ему отойти на добрых тридцать метров.
* * *
Импровизированная тюремная камера была холодной и тесной. Он лежал на голом полу. Все у него болело. Одно ребро почти наверняка сломали, левое запястье сильно опухло. Другие последствия побоев проявятся позже. Пока и этого хватало.
Наступление дня он определил по плохо проваренному шву в стыке стен. Булавочный прокол меньше самой слабой звезды медленно светлел, пока сквозь него не пробился тонкий лучик. Пятнышко с ноготь на большом пальце поползло по полу. Филип следил за ним глазами. В воздухе стоял привкус пыли.
Снаружи иногда доносились голоса. Некоторые он узнавал. Кофи. Моз. Нами Вэ – она орала, что было вовсе на нее не похоже. Филип подумал, не сдерживает ли она толпу линчевателей. Версия выглядела правдоподобной.
Лучик света подползал все ближе к стене и погас, когда солнце поднялось к зениту. Все сильнее хотелось пить, но воды не было, поэтому Филип постарался уснуть. Добился полудремы, то и дело прерывавшейся болью. Он совсем потерял чувство времени, когда его разбудил лязг отодвинутого засова.
Дверь открылась, хлынувший внутрь свет очертил силуэт Нами Вэ. Филип хотел подняться, но спина так затекла, что сесть удалось только с третьей попытки.
Администратор села напротив. В проникавшем из соседнего помещения свете она выглядела усталой и решительной. Ангел, явившийся огласить приговор или дать отпущение грехов.
– Ну, на это ушло восемнадцать часов, – заговорила она, нарушив затянувшееся молчание, – но мы его потеряли. Вы теперь официально убийца. Что? Вам смешно?
– Я не хотел смеяться, – сказал Филип. – Просто вспомнилось кое-что… я не хотел смеяться.
– О чем вы думали?
Ангела как не бывало. Мягкость, доброта и профессионализм исчезли тоже. Такой он видел ее в первый раз. Тот же усталый гнев, что засел у него в затылке, с поправкой на голос.
– Что это надо сделать, – объяснил он, – а кроме меня некому.
– Не надо было этого делать.
– Я таких, как Джандро, знавал. Он уже показал себя. Всем показал, что он такое. И ему это спустили. Для таких людей нет закона. Поселок проголосовал, но его мнение важнее. И вы склонились. Уступили. Позволили ему творить, что хотел, а после этого обратного пути не было. Когда такие, как он, побеждают… на них нет удержу.
– И за это вы вынесли ему смертный приговор. Вы иронии не улавливаете?
– Есть разница, – сказал Филип. – Меня вы накажете. Я отвечу за то, что сделал.
Нами Вэ покачала головой.
– О господи!
– Так и должно быть. Поступаешь неправильно – должен заплатить. За это положено страдать. Только это не дает разным Джандро забирать себе все просто потому, что могут.
– Вот что вы задумали? Распять себя на кресте закона. А я должна вас благодарить?
– Вы не понимаете таких, как он.
– Еще как понимаю, – сказала Нами Вэ. – Алехандро был деспотичный нарцисс. И садизма в нем хватало. И харизмы тоже. И он был храбрым. Не задумываясь, бросался навстречу опасности. А Левард? Умнее его я мало кого знаю, и при этом он сноб. Он вилку не умеет попросить так, чтобы никого не погладить против шерсти. Адья готова работать в две смены без слова жалобы, ей только позволь, и при этом всюду, куда ни ступит, завязываются любовные драмы. Моисей – надежный работник, а эмоционально – развалина. Биолог Мертон один из самых милых, сострадательных, добросердечных людей, кого я знала, а работа в его лаборатории уже встала, потому что он алкоголик. Мы все такие. Люди.
– Джандро был другим, – сказал Филип.
– А вы, – продолжала она, дотянувшись, чтобы коснуться рукой его лодыжки, – очень опытный техник, богатый незаменимыми знаниями и опытом. И при этом отчаянно добиваетесь, чтобы вас за что-то наказали, не знаю уж зачем.
– Он бы взял верх. Вы его уже не контролировали.
– Возможно.
– Если мне придется умереть за то, что избавил вас от него, не возражаю.
