Улица, по которой вел их Фергуул, утыкалась в обрыв. В самом ее конце стоял каменный дом, очень старый, но ухоженный. Фергуул объяснил, что здесь живет супружеская чета, владеющая несколькими кораблями, и сейчас хозяева в море.
— Лестница и первый этаж каменные, — добавил он, обращаясь к Эдде, — а вот второй этаж — деревянный.
Эдда кивнула и села на низкую каменную ограду двора. Прим поняла, что Фергуул предупреждает великаншу — пол второго этажа не выдержит ее веса.
Эдда сбросила плащ с головы, но сама осталась закутанной. Остальные сели на деревянные стулья и скамьи вокруг стола во дворе. Плетея последние несколько дней все больше молчала (она плохо переносила качку), но сейчас настроила арфу и запела песню, выученную в дороге со слов Эдды. Наступили сумерки, скрыв приближение Корвуса, когда тот слетел с обрыва и уселся на длинный и очень толстый сук у них над головой.
Корвус внимательно слушал песню и вопреки обыкновению не выказывал недовольства. Прим подумала, что огромный говорящий ворон пробыл на Земле всего год и, хотя летал далеко и видел много, мог услышать лишь малую долю того, что знают сказительницы вроде Эдды и Плетеи.
Песня была в очень старой поэтической манере с множеством намеков на другие песни и мифы. Однако общую сюжетную канву знал всякий, кто вырос там, где есть книги. Поэтому Прим залезла на дерево, что ей было легко, пусть даже она превратилась из девочки во взрослую женщину, села на ветку рядом с Корвусом и стала шепотом пояснять ему историю.
Плетея пела, как Ждод и его возлюбленная Весна разлучились после Падения. Весна была привязана к Земле, где жили все ее творения, включая Адама и Еву. Ждода изгнали на Небосвод. Вновь и вновь Ждод пролетал на огромных черных крылах через пустоту, отделяющую Небосвод от Земли. Но как бы скрытно он ни проникал на Землю, его замечали дозорные ангелы Эла и отбрасывали обратно. Ибо Эл в своей мудрости соткал вкруг Земли незримую сеть, узнававшую Ждода в любом обличье. Новые и новые кратеры добавлялись к Алой Паутине. Наконец Ждод узнал от Софии — она входила в Пантеон и владела тайным знанием из иного уровня бытия, — что Элова магия распозна€ет любые его уловки. Чтобы вернуться на Землю, ему надо было пожертвовать собой — умереть и заново вырасти из ничего. Эта София была в некотором роде самым страшным членом Пантеона, ибо имела власть над жизнью и смертью любой души. Даже Ждодовой. Он попросил ее перерезать его нить, и она согласилась. Ждод умер, но, умерев, получил возможность родиться новой душой на Земле. Медленно возвратился он к жизни и в хаосе под Твердыней создал себе форму. В смиренном обличье насекомого или червя Ждод отправился на поиски тех, кто был ему дорог. Весну он разыскать не сумел, ибо она скиталась по Земле во многих обличьях, однако Адама и Еву, запертых в Саду, он нашел без труда. В Саду и других местах он бедокурил, чем вызвал гнев Эла — тот досадовал, что Старый неведомо как проскользнул сквозь его сеть. Вновь и вновь Эл поражал существа, в которых подозревал Ждода. Вновь и вновь Ждод возвращался, терпеливо создавая себе новые формы, и бродил по Земле — иногда как закутанный в плащ странник, иногда как птица, волк или даже веяние ветерка. Но Весну он нигде найти не сумел.
Наконец Эл понял, что Ждод всякий раз находит убежище в Твердыне и там терпеливо одевает формой нагую душу. В библиотеке этой великой крепости он учился читать и узнавал из книг собственную историю, разглядывал карты, понимал, кто он и что должен совершить. Здесь в ткацкой комнате Искусницы он делал себе одежду, а в кузнице Делатора выковывал снаряжение, чтобы не выходить на Землю голым и безоружным. Тогда-то Эл и некоторые его верховные ангелы отправились в Торавитранакс, поднялись в высокую мастерскую Пест и потребовали все, что есть у нее о Твердыне, особенно же чертежи крепости и карты Узла. Велика же была их досада, когда они узнали, что Узел нельзя нанести на карту, ибо он лишен логики, передаваемой чернилами на бумаге. Тогда Эл отправил ангелов взглянуть на Твердыню, однако они не преодолели завесу бурь, а некоторые и вовсе не вернулись.
Эл сам отправился туда пешком, нашел старую Изменчивую дорогу, и она вывела его к Разрушенному мосту. Мост этот построили в конце Первой эпохи приспешники Эла, которых тот отправил во множестве окружить Твердыню стеной. С тех пор стена рассыпалась от времени, а центральная часть моста рухнула в Бездну. Эл прошел по мосту и в гордыне своей вообразил, будто может обрушить Ждодову крепость и полностью обратить ее в хаос. Он призвал целое воинство ангелов. Они преобразились в бескрылые души, вступили по Изменчивой дороге в Узел и встали пред самыми воротами Твердыни.
И тут Эл узнал, что власть его не безгранична. Он не сумел разрушить Твердыню. В силу своего расположения в средоточии Земли, где сплетаются четыре горных хребта, она служит для самой ткани Земли как бы замковым камнем свода. Уничтожить ее, даже будь это в его силах, значило бы обратить Землю в хаос и оставить ее души без приюта.
Однако у Эла все же был способ избавиться от Ждода раз и навсегда: запереть его внутри. Так что Эл сделал исполинский горн в жерле ближайшего вулкана и велел армиям ульдармов везти со всех концов Земли неимоверное количество железа, для чего заново отстроил мост. По его велению холмы-великаны вырубили наковальню из целой горы и сковали на ней железные обручи и цепи. Обручи были шириной с дорогу, а каждое звено цепей — с дом. Ими оковали всю Твердыню. Окна закрыли железными плитами, двери — каменными. Сверху поставили железный купол из огромных изогнутых пластин и соединили их заклепками толщиной с древесные стволы. Эл тем временем создал замо€к для петель, которыми соединялись все обручи и цепи. Когда все входы, включая отверстия для нечистот, были заколочены, он повернул ключ в замке, навеки заточив Ждода внутри. Затем Эл обрушил мост, сбросил обломки в Бездну и вернулся во Дворец. С тех пор Ждод ни разу не ступал на Землю.
Плетея тронула струны арфы, нота постепенно затихла. Песня окончилась.
Лин только этого и ждал.
— Погоди. Ты не можешь остановиться в этом месте и не сказать, как Эл поступил с ключом.
— На обратном пути, разрушив мост, Эл швырнул ключ вслед за его обломками, — ответила Плетея.
— Какое-то на редкость легкомысленное обращение с предметом, способным выпустить на свободу злейшего врага, — заметил Лин.
Плетея отлично понимала, что Лин за свою молодую жизнь слышал версии этой истории много раз и сейчас нарочно разыгрывает изумление.
— Бездна — трещина в мире. Она бездонна, как ясно из самого слова. Ключ растворился в хаосе. Перестал существовать.
— И все равно очень безответственно, — настаивал Лин.
— Ключ был железный и размером со столетний дуб, — сказала Плетея. — Поднять его на вершину Столпа было бы неимоверно трудно, да и бессмысленно. Эл его уничтожил.
— Замок можно вскрыть.
— Только не замок, сделанный Элом.
— Меньше чем в дне пути отсюда лежит Восточный Отщеп, — сказал Корвус. — Многие тамошние жители никогда не выходили за пределы стен, защищающих его от волков. Однако те, кто выходит, оказываются прямиком в Заплутанье.
При этом слове Мард и Лин легонько поклонились в направлении середины Земли: обращение к Элу на случай, если Эл слушает и о них печется.
В приличном обществе область материка за Восточным Отщепом между Пролетом на севере и горами на юге называли «Озерный край». «Заплутаньем» именовалось то же самое место, но обычно это слово употребляли только в древней поэзии самого мрачного толка, или когда пугали детей, или когда убеждали близких туда не соваться. Прим подумала, что, если они отправляются туда, Корвусу стоило бы осторожнее выбирать выражения.
— По-своему очень красивое место, — продолжал Корвус, — но лабиринт протоков соединен так, что сам Плутон не разберется. У меня, как у огромного говорящего ворона, есть ряд преимуществ, но, не умей я летать, я бы не сунулся туда без надежного проводника. Фергуул — такой проводник.
