— Интересно, почему так?
— За день ты видишь много всего такого, что надо разобрать, проредить и осмыслить. Когда ты просыпаешься, ты знаешь, что было важно, и в голове у тебя уже все уложилось. У меня это происходит постоянно. И мне не надо так много забывать, как тебе.
— То есть ты помнишь больше?
— Я устроена иначе, чем ты. Во мне просто вообще всего больше, — ответила великанша.
Чувствуя, что разговор ведет в дебри, Прим сменила тему:
— Когда я сюда спустилась, то думала, ты чинишь испорченные части карты. Но ты многое добавила.
— Там, куда ты отправляешься, Примула, мелочи очень важны.
Прим нагнулась к паутине разломов в окрестностях Второэла.
— Лин сказал, нам придется идти мимо самого Второэла, потому что наше суденышко такое маленькое. Что он хотел сказать?
— Как ты видишь, на юг можно попасть двумя путями, — ответила Эдда. — Либо прямиком по Первому разлому, который хорошо защищен от моря и безопасен даже для маленьких судов, либо в обход большого острова Туков удел, но тогда за ним придется выйти в открытое море. Огибать этот мыс опасно — волны и ветер выбросят вас на берег, если только не отойти в океан куда дальше, чем это разумно для «Бочонка».
Прим кивнула. То, о чем говорила Эдда, на карте можно было не заметить, но после объяснений великанши Прим вообразила прибой, бьющий в каменистый юго-западный мыс Тукова удела, так явственно, будто смотрела на него с обрыва.
— Что ж, надеюсь, мы благополучно пройдем мимо Второэла, — сказала Прим, переводя взгляд на менее опасный путь. — Мне хочется его увидеть, и в то же время я жалею, что не отправлюсь с тобой завтра в Восточный Отщеп.
— Сегодня, — поправил Пеган.
Прим подняла глаза и увидела его в дверном проеме, на фоне розовой зари.
— Ты что, всю ночь тут просидела? — спросил он.
— Да, — смутилась Прим. — Но я лягу спать, как только выйдем в море.
Эдда отложила нитки и начала скручивать карту. Она начала с восточного края, чтобы им не разворачивать всю шкуру, когда надо будет смотреть Осколье. Прим не знала, когда вновь увидит ее целиком, и с любопытством разглядывала те части, которые исчезали под скаткой. В целом куски, не пострадавшие от сырости и не тронутые Эддой — любимые памятные куски, — теперь казались видом через запотевшее стекло, которое Эдда протерла там, где прошлась своей иголкой. Однако область между Дворцом и Заплутаньем (тут оно называлось своим именем, поскольку карта была древняя) выделялась среди других тем, что была почти совсем пустой.
— Почему здесь на карте ничего нет? — спросила Прим.
Она уже догадывалась почему, но хотела услышать, как ответит Эдда.
— Некоторые вещи не поддаются изображению по самой своей природе.
Прим ничего в кораблях не смыслила, и «Бочонок» сперва показался ей красавцем. Теперь она понимала, что это нескладная, широкая грузовая барка, медленная в сравнении с большими парусниками, снующими по Первому разлому между Отщепом и Второэлом. На значительном протяжении разлом был, по сути, внутренним морем. Робст предпочитал держаться с подветренной стороны от осколов по его западному краю, так что саму Землю они видели лишь изредка, да и то через туманную дымку. Большие парусники резво скользили посередине разлома, где ветер был сильнее. Прим не раз замечала, как Лин и Мард, отвлекаясь от судовых обязанностей, с завистью смотрят, как они под всеми парусами обгоняют «Бочонок» так, словно он тащит по дну якорь.
С течением дней Прим все лучше различала другой берег, ибо здесь, как и обещала карта, разлом сужался.
Утром шестого дня, очень рано, гамак под ней закачался как-то непривычно. Прим догадалась, что их подхватило течение, и вышла на палубу взглянуть. Над горами на востоке — теперь они были совсем близко — занимался рассвет. Она перевела взгляд на западный берег и вместо привычных заросших кустами обрывов увидела каменные глыбы, выпирающие из бесплодной земли, отлого уходящей в море.
Итак, они достигли южной оконечности оскола, известного как Голая вырубка. В древности здешний лес свели элгородские дровосеки, но тогда тут оставались трава и кусты. Угрюмая местность, проступающая в первом свете зари, звалась мысом Руба. Здесь холм-великан встал, разворотив землю, и ушел прочь, а все к западу от реки откололось и начало смещаться к океану.
Сразу за мысом Руба лежал следующий разлом или, вернее, котел, где сходились несколько разломов. Там и брало начало течение, раскачавшее гамак Прим. Некогда это было слияние двух рек в нескольких лигах от Элгорода.
Здесь им предстояло сделать выбор. Можно было обогнуть мыс и, преодолевая течение и ветер, выйти в западное море. По пути они бы миновали знакомые края, где обитали родичи Марда и Лина. Затем пришлось бы огибать опасный мыс, о котором предупреждала Эдда. Робст хмурился при одном упоминании такого варианта. Если же двигаться дальше на юг, «Бочонок» пройдет основным рукавом между Второэлом и большим осколом под названием Туков удел.
Робст соглашался идти западным проходом, только если погода будет самая что ни на есть спокойная. На неопытный взгляд Прим, рассвет был тихим и ясным, но Робсту не понравился оттенок неба на востоке, а позже он объявил, что видит высокие волнистые облака, сулящие бурю днем. Итак, решение было принято. Они пройдут под сторожевыми башнями Второэла.
«Бочонок» вытащили на каменистый пляж у подножия мыса Руба и почти все утро наводили на судне уборку. Смысл уборки Робст объяснил довольно уклончиво, но Прим поняла, что второэлские автохтоны не одобряют некоторые грузы, которые могут оказаться у Робста в трюме, и некоторые порты, куда ему, возможно, случалось заходить. Посему следовало выбросить за борт любые улики. Это заняло довольно много времени, потому что на «Бочонке» было много тайников и только Робст знал, куда глядеть. Прим коротала время, разглядывая мыс Руба, и пыталась вообразить, где Каирн в конце Второй эпохи вышел из реки (тогда это была всего лишь река) и поднялся на вершину поговорить с холмом и с деревом.
Мимо проходили большие корабли. Уборка уже близилась к завершению, когда на одном из них убрали паруса и, взявшись за весла, направили нос в их сторону. Робст из-под руки сощурился поверх сверкающей воды и внимательно оглядел парусник. Тот не мог подойти к берегу — у него была слишком глубокая осадка, — но команда уже спустила шлюпку. Двое сели в нее и направились к «Бочонку». Тот, что помоложе, сидел спиной к ним и греб. Во втором Робст узнал знакомого моряка с северных осколов. Они начали перекрикиваться через воду на языке Отщепа. Насколько разобрала Прим, сперва знакомец спросил Робста, все ли у того в порядке, а тот ответил, что пристал к берегу не из-за поломки. Затем два шкипера (старший на приближающейся шлюпке определенно был хозяином корабля) принялись болтать о том, откуда вышли, куда направляются и что везут. Робст отвечал на вопросы вежливо, но коротко и неопределенно. Второй шкипер был разговорчивее. Он постоянно обводил «Бочонок» глазами, всякий раз останавливая взгляд на Прим или Пегане. Несмотря на сдержанную манеру Робста, он подвел шлюпку к берегу, так что хозяин «Бочонка» вынужден был пожать ему руку и потратить еще немного времени на разговор. Наконец Робст помог гостям оттолкнуться и, мрачнее тучи, двинулся назад к «Бочонку», где попросил Пегана зайти к нему в каюту. Пеган, который лучше Прим понимал, что происходит, сказал, что ей тоже надо пойти. Хотя гамак Робста был убран, а складной стол — поднят к переборке, они втроем еле-еле втиснулись в крошечную каюту.
— Во Второэле автохтоны проверяют все идущие на юг суда, включая самые маленькие. И, поверьте мне, от них ничего не укроется. Они высматривают старика и девушку, которые путешествуют вместе и говорят с каллским акцентом. И других, чьи описания совпадают с приметами Бурра, Эдды и Плетеи. Наше судно обыщут, и если вас найдут…
Робст счел излишним договаривать фразу. И что еще обиднее, Пеган тоже не увидел в этом нужды.
