Книга вины - Чиджи Катрин

Она продолжала рассказывать – о перчатках, которые они с Эммой вязали куклам зубочистками, и о коте Медовике, который ловил золотых рыбок в пруду, – да, ужасно, но такова природа вещей, – а потом незаконченная симфония закончилась и глаза у меня уже слипались.

– Пойдем, – сказала Ночная мама, отводя меня обратно в спальню. – И наши ночные разговоры останутся между нами, – напомнила она шепотом.

Хорошо, кивнул я. Голова была тяжелая, как камень. Она уложила меня в постель и поцеловала в лоб, и я почувствовал аромат ее крема для лица – свежий и прохладный, немного восковой. А потом я крепко заснул.

Министр по вопросам одиночества

Министр пристально изучала собственное отражение.

– Не могли бы вы сделать так, чтобы я выглядела немного… – Она обвела жестом свое лицо. – Ну, знаете, немного…

– Моложе? – спросила девушка-гример.

– Добрее, – одновременно с ней закончила министр.

Салфетка, заправленная под воротник, выбилась, и министр заправила ее обратно, чтобы не пачкалась одежда, откинулась на спинку кресла и попыталась не хмуриться при виде темных кругов под глазами и запавших щек. Морщины только усугубят ситуацию.

Пальцы гримера запорхали над палетками с тональной основой, румянами, тенями с блеском и без. Маленькие кругляши, которыми она пользовалась чаще всего, были вытерты в центре, как рассыпчатые цветные пластинки в коробке с красками. Министр вспомнила, что у нее в детстве была такая коробка: продолговатая плоская жестянка с изображением цирковых зверей на крышке и с округлой кисточкой внутри, слишком жесткой, чтобы можно было нарисовать что-то толковое. Что-то реалистичное. Мать ругалась: Ты все цвета смешала, Сильвия. Кисточку надо было каждый раз споласкивать. Теперь они грязные.

– Мы вас сейчас оживим, – говорила гример. – Скулы подкрасим персиковым, губы сделаем нежно-розовыми. Ничего кричащего. Ничего вызывающего.

– У вас есть семья? – спросила министр, пока девушка наносила и растушевывала косметику. – Я имею в виду детей.

– Нет, но у меня есть жених, – ответила девушка. На ее безымянном пальце сверкал крошечный бриллиант, который с определенных ракурсов было почти не видно. – Закройте глаза, пожалуйста.

Пока девушка колдовала над ее лицом, министр мысленно репетировала интервью. Да, им пришлось принять трудное решение. Приюты исчерпали свое предназначение – отслужили свой срок, если угодно. Это пережиток прежней эпохи, наследие прежнего кабинета министров, а нынешнее правительство больше не может оправдывать необходимость таких расходов для налогоплательщиков… и так далее и тому подобное. Тут она улыбнется и скажет, что в закрытии Проекта есть и свои плюсы, и здесь ей как министру предстоит сыграть важную роль. Воспитанники приютов – дети, совсем еще дети – будут переданы проверенным семьям или отдельным лицам и обеспечат своим опекунам столь важное для человеческого благополучия общение. Претенденты смогут выбрать ребенка любого цвета кожи, характера и возраста, от восьми до тринадцати лет, скажет она. И в этом нет абсолютно никакой опасности для общества. Беспроигрышный вариант.

Пока интервьюер просматривал свои записи, министр села на отведенное ей место в студии. Интервьюер тоже был загримирован, вблизи он казался едва ли не терракотовым, но на экране телевизора это не будет заметно. Софиты светили прямо в лицо министру, а где-то за ними, как огромные черные насекомые, сновали операторы. Сейчас только предварительная запись, сказала себе министр, а не прямой эфир. Она втянула живот и слегка развернула корпус. После ее первого появления на телевидении ей позвонила мать и спросила, не набрала ли она пару десятков лишних килограммов.

– Нет, – ответила она.

– Правда? – воскликнула мать. – Серьезно? Господи, ты выглядела необъятной. Я даже сказала твоему отцу: вылитая тетя Одри. Она умерла в сорок три года от ожирения.

– И снова здравствуйте, – произнес интервьюер. – Этим вечером, со специального разрешения Даунинг-стрит, мы освещаем тему, обычно не попадающую в заголовки: “Проект Сикомор”. Со мной Сильвия Далтон, министр по вопросам одиночества, которая сегодня подтвердила слухи о намерении закрыть британские приюты “Сикомор”. Министр, на протяжении многих лет внутри приютов происходили инциденты, но с тех пор, как в прошлом году правила были смягчены и воспитанникам разрешили выходить за пределы учреждений, в деревнях по всей стране растет беспокойство. Теперь вы собираетесь выпустить их в общество на постоянной основе. Что вы скажете тем зрителям, тем обычным людям, которые в ужасе от последствий этого шага?

– Добрый вечер, Брайан, – откликнулась министр. – Позвольте мне внести ясность: сворачивание Проекта – это инициатива премьер-министра, но, конечно, я буду рада воплотить ее в жизнь.

– То есть вы хотите сказать, что всего лишь выполняете приказы?

Министр заставила себя улыбнуться.

– Дело в том, что приюты – пережиток прежней эпохи, и они исчерпали свое предназначение – отслужили свой срок, если угодно. Это была инициатива коалиции, осуществленная в послевоенные годы, а мы их просто унаследовали. И какое-то время они работали – давайте не будем забывать о пользе, которую они принесли в периоды нашего правления. Но предыдущий кабинет министров начал сворачивать Проект еще восемь лет назад – сейчас в каждом приюте осталось всего по несколько воспитанников, – и, анализируя эффективность затрат, мы пришли к выводу, что больше не можем оправдывать необходимость таких расходов для налогоплательщиков.

– Значит, решение продиктовано чисто финансовыми соображениями.

– Отнюдь, но когда приходится делать трудный выбор в отношении программ, которые ложатся бременем на плечи налогоплательщиков, приюты “Сикомор” привлекают к себе внимание в первую очередь. И факт остается фактом: зданиям – во многих случаях историческим – и прилегающим к ним обширным территориям можно найти лучшее применение.

Интервьюер смерил ее своим фирменным взглядом.

– Во Фламборо погибли три человека, – сказал он. – Три семьи раздавлены горем.

– Фламборо – это трагическое исключение, и, конечно, мы выражаем свои искренние…

– Исключение? А Лавенхэм? А Эмблсайд и другие инциденты, произошедшие после изменения правил? Возможно, не такие катастрофические, но все же тревожные.

– Правила изменило предыдущее правительство – непоследовательное правительство меньшинства, – парировала министр. – А мы должны навести порядок. Инциденты, упомянутые вами, Брайан, возникли из-за того, что люди, возомнившие себя борцами за правду, сказали то, чего не должны были говорить. Всем известно, что общение с воспитанниками “Сикомор”, выходящее за рамки кратких деловых взаимодействий, запрещено. И всем известно, что разглашать им конфиденциальную информацию тоже запрещено, а нарушение этого закона грозит суровым наказанием.

– Но о том и речь, госпожа министр. За прошедший год мы воочию увидели, к чему приводят контакты воспитанников с обычными людьми, и теперь вы просите нас пустить их в наши дома?

– Да, некоторые воспитанники реагировали неадекватно, когда их провоцировали эти обычные люди – люди, решившие сделать сенсацию из определенных деталей Проекта или действовавшие из чувства неуместного сострадания. Мы сожалеем об этом – конечно, сожалеем. Любой, у кого есть сердце, не может не переживать из-за подобных инцидентов. Но это единичные случаи, и с замешанными в них воспитанниками разобрались, а все остальные пройдут тщательную проверку, перед тем как мы выпустим их из приютов.

– Так вы признаёте, что они потенциально опасны. Не рискуем ли мы даже сейчас, просто освещая эту тему?

– Вовсе нет. Воспитанники – дети – не имеют доступа к телевидению. В особых случаях…

– Дети? – переспросил интервьюер. – Бросьте, госпожа министр, вы же не можете всерьез предлагать нам относиться к ним как к нашим сыновьям и дочерям.

И тут министр удивила сама себя: