На юге у нас Промышленный район, — оживился старик. — Заводы, копоть, стук металла. Непрерывный гул машин, запах масла и гари. Зато работа. Настоящая! В Восточном — бараки и копальни. Там живут те, кто кормит город, но не ждут от жизни много — шахтёры. Люди простые, тяжёлые, но честные, как я люблю говорить. Хоть многие из них пошли в рудники не по велению сердца, а ради искупления грехов. Но рудники меняют людей — это я уж знаю не понаслышке.
Ну и Северный район остался, его ещё Торговым кличут. Там у нас порт — оттуда наши грузы уезжают и возвращаются. Каждый район — свой быт, свои законы, свои люди. Разные миры в одном городе, молодой человек. И всё это — один наш общий дом… наша Родина! А вы говорите — уехать!
— Ну да, — согласился я. — Что-то я погорячился. А что с населением за последние годы? Выросло?
— Выросло, конечно! — гордо приосанившись, произнес старик. — В лучшие годы, ещё при корпорации, насчитывалось сто пятьдесят тысяч жителей. Город шумел, рудники гудели денно и нощно, а по вечерам улицы светились, будто праздничные гирлянды. Но всё хорошее имеет конец. Как только корпорация свернула свою работу — двадцать тысяч специалистов, инженеров и конторских крыс вместе с семьями уехали сразу, даже оглянуться не успели. Им наш город был ни к чему.
А оставшиеся… Тяжко им пришлось. Рудники без надзора начали губить людей десятками. Кто от пыли в лёгких помер, кто под завалом остался, а кого радиация сожрала заживо. За пять лет мы потеряли ещё тридцать тысяч — считай каждого четвёртого. На улицах было пусто, а в бараках — холодно и голодно. Казалось, всё, конец…
И только когда генетики вмешались — вот тогда ситуация выправилась. Подкрутили нам кровь да кости, сделали крепче. Через десяток лет нас стало уже сто двадцать тысяч, а через полвека мы вернулись к прежним ста пятидесяти. Потом — двести, потом триста… И сейчас, спустя двести лет — нас уже поди четыре сотни. Не меньше!
— Ого! Неплохой прирост, — восхищённо покачал я головой, откинувшись на спинку деревянной лавки.
— И не говори! Но только то раньше было. Сейчас молодёжь уже не та. Девки рожать не хотят, на парней не смотрят… — старик разочарованно вздохнул, хлопнув себя ладонью по колену. — Девки теперь другие. Раньше к двадцати — и семья, и детки, и дом. А сейчас — фаза РОСТа, карьера, работа, поиски себя. Не хотят рожать, хоть ты тресни!
А про прошлое я тебе так скажу, — пустился он в философские размышления. Раньше всё одно было лучше! Люди работали, но честно. Учителя учили не для отчёта, а потому что любили детей. На улицах было скромно, но безопасно. Сейчас всё изменилось… Ещё и погань эта завелась, девок воруют постоянно, стимуляторы эти ещё… Откуда они на нашу голову свалились?
В общем, молодой человек, — он передёрнул плечами и устало улыбнулся, — Комсомольск-на-Скале красив и горд, да не без недостатков. Любить его — значит видеть и свет, и тёмные углы…
— А что другие города? Кто соседи? Далеко мы от столицы, отец?
— Да уж… Я думал — я с серьёзным человеком говорю, стремящемуся к знаниям… А ты, молодой человек, решил подшутить над стариком⁈ — строго произнёс мой собеседник, тяжело поднялся, посмотрел странно, укоризненно, развернулся и ушёл вдаль по аллее, не прощаясь…
И что я такого сказал? Может зря его отцом назвал? Или про соседей спросил? Здесь так не принято? Да уж… Знать бы ещё местные обычаи и нравы. Вроде, всё похоже, но чем-то неуловимо отличается — и в мелочах, и по крупному…
Чёрт! Нужно было его за Р. О. С. Т. спросить — что это такое, с чем его едят и почему всё как будто вокруг него вертится. Хотя, это уже слишком примитивные вопросы, который каждый местный должен знать по умолчанию. За такие вопросы он мог меня и сдать, куда следует. И так, можно сказать, по самому краю прошёлся…
Я поднялся со скамьи через минуту. Ещё немного прогулялся по району, сделал небольшой круг и неспеша двинулся обратно по бульвару. Окинул взглядом яркие витрины и на миг задержался у закусочной с жёлтым светом в окнах. Симпатичное местечко. Механическим движением похлопал по карманам, проверяя наличие кошелька, нащупал карточку, кивнул сам себе и шагнул внутрь заведения.
Меня встретила тихая, незнакомая мелодия, доносящаяся от стоящего у стены музыкального автомата, несколько скучающих посетителей, лампы с матовыми плафонами, мягкий тёплый свет и вертящиеся барные стулья у стойки.
Я успел сделать несколько шагов, поймал себя на мысли, что непроизвольно улыбаюсь, торопливо стёр глупую улыбку с лица, и сел на один из свободных стульев у стойки.
— Бонжур, комрад! — тут же подскочил ко мне бармен в белом фартуке и смешной белой шапочке, напоминающей берет моряка. — Что будешь заказывать?
— Чай, — коротко пробормотал я и ткнул пальцем в стеклянную витрину с десертами, — и кусок пирога с… с чем они у вас?
— С ревенем! — с плохо скрываемой гордостью в голосе произнёс бармен.
— С ревенем, — согласился я.
— Отличный выбор! — похвалил он меня, поставил передо мной чашку чая, маленькую десертную вилку и блюдце с пирогом. — Приятного аппетита.
— Спасибо! — поблагодарил я, сделал глоток из чашки, отломил вилкой кусок пирога и отправил его в рот.
Ну и гадость! Какая-то кисло-сладкая бурда с водянистой структурой. Не, ревень это точно не моё…
— Вкусно? — поинтересовался женский голос, принадлежавший сидящей слева от меня на таком же крутящемся барном стуле девушки.
— Очень! — честно соврал я, не желая расстраивать местных любителей ревеня.
— Ты же, кажется, наш штатный психолог?
— Угу… — подтвердил я, глянув на девушку с разноцветными волосами. — Ты уже год работаешь у нас, регулярно ходишь ко мне на сеансы и не можешь меня запомнить?
— Да я просто… — замялась наша штатная криминалистка. — Память у меня на лица плохая.
— Ясно…
— Грабовский, да? — зачем-то вспомнила она мою фамилию.
— Грабовский, — не стал я спорить, протянул руку и пожал её мягкую, горячую ладошку. — Приятно познакомиться. Снова.
— Как из того старого мультика про мышей и котов?
— Угу.
— Смешно! — радостно произнесла Ольга Мельник. — Даже имя совпадает — Ник Грабовский. Родители решили подшутить?
— Наверное, — неопределённо пожал я плечами.
— А как ты здесь оказался? Живёшь где-то рядом?
— Угу. За углом.
— Хм… И я. Прикинь⁈
— Какая-то ты разговорчивая сегодня… — удивлённо посмотрел я на коллегу, вспомнив заметки из досье. Может Ник что-то перепутал? Или она на работе тихоня, а в жизни любит погулять и повеселиться? — Обычно молчишь, слова лишнего от тебя не услышишь…
— Да чего ты прицепился? Хочу — молчу, хочу — говорю! Всё? — завелась она с полоборота.
— Ты первая разговор начала, — напомнил я.
— Как начала, так и закончу! Просто увидела знакомое лицо… Хотела поддержать беседу. А ты…
Обиделась? Или сделала вид, что обиделась? Никогда не понимал девчонок, тем более, молодёжь. У них свои тараканы в голове.
— Ясно… — всё же не смог смолчать я, сделал глоток из чашки и погрузился в свои мысли.
— Хоть бы за кофе извинился, — донеслось до меня.
— За какой кофе?
— Который ты вылил на меня сегодня утром.
— Ты сама виновата. Нужно под ноги смотреть.
— Серьёзно⁈ — возмущённо округлила она свои серо-зелёные глаза, не моргая уставившись на меня.
— Угу. И я уже извинялся. Мне что, красную дорожку извинений тебе выстелить?
— Да пошёл ты! — девчонка резко поднялась со своего места, фыркнула, развернулась и торопливым, раздражённым шагом покинула закусочную.
— Да уж… Девушки… — пожал плечами бармен, протирая тряпкой барную стойку рядом со мной. — Ещё пирога?
* * *
Ольга
Фак! Ну что такого? Просто хотела нормально поговорить, поддержать разговор… Нет! Начал доказывать, что уже извинялся, что я сама виновата. Токсик какой-то!
Хм… А может у меня ПМС? Всё раздражает, бесит и хочется кого-нибудь убить… Ещё писька колется после этой тупой бритвы. И зачем я её брила? Ходила бы так… И этот тип… Грабовский! Возомнил себя великим психологом!
