— Бун! — позвал я.
Через несколько секунд он возник рядом со мной. Мы присели на корточки, как два археолога у захоронения, и с завороженностью беспардонных зевак уставились на трупы. Затем Бун поводил лучом фонарика по стенам отсека.
— Шрапнель, — констатировал он. — Погляди на стены.
В них засело множество мелких осколков, места входа поблескивали на ржавчине, как звездочки в дерьмово-буром небе.
— Осколочные гранаты, — продолжал Бун, — или противопехотная мина «Клеймор».
Мы посветили на хлам, который разметало по полу отсека. Это был не случайный мусор, а, напротив, яркий, разноцветный и любопытный. Обломки алтаря, а поперек одного трупа лежала большая труба из нержавейки футов шести длиной.
— Интересно, зачем тут труба?
— Чего только на этом острове не валяется, — отозвался Бун. — Посмотри-ка сюда.
Он посветил на ноги трупа. Рядом с ними поблескивала проволока с кольцом на конце.
— Граната.
С этого момента главным стал он. Про противопехотные мины и ловушки Бун знал больше других. Он обыскивал баржу отсек за отсеком, а я плелся следом, проверяя, не пропустил ли он чего.
Когда он выругался, я рухнул ничком на мостик и встал лишь, когда он рассмеялся.
Мы находились в нескольких ярдах от воды, в «АДУ». Отсек под нами был посвящен демону по имени Ашторет. Я уже его проверил. Там имелся алтарь, обычная куча хлама: обязательный унитаз, несколько головок от кукол, бубенчики из барабанных тормозов, вращающиеся канделябры из велосипедных колес. Бун заметил кое-что, что я проглядел. Алтарь был построен вокруг некой оси, которой служила вертикальная труба, поднимавшаяся из дна отсека. Труба была новенькой, не ржавой, и ее прикрывала заслонка. С навесным замком.
— Похоже, наш Логлин старательством занимался, — сказал я. — Раскапывал залежи ПХБ и навбивал труб. Фэны «Пойзен Бойзен» возвели вокруг труб алтари. Или он сам их тут установил для камуфляжа. А потом заложил вокруг мины.
— Потому что боялся тебя.
— Может, он знает, что я жив?
— Нет, — тряхнул головой Бун. — Ты умер неделю назад. Эти трупы приблизительно той же давности.
— Поверю тебе на слово. Но я знаю, почему он дергается. Там, внизу, неопровержимые улики, приятель.
— Ага, улики, которые дают сдачи.
Убедившись в отсутствии проволок на дне, мы спустились вниз. Потом присели на корточки и, рассмотрев с безопасного расстояния кучу хлама, разглядели все-таки гранаты, сгрудившиеся на трубе, как кокосы на пальме.
Тут кто-то приземлился мне на спину. Я успел повернуть голову, поэтому, падая, впечатался в ржавое днище щекой, и зубы остались целы. Нападавший был толстым, и с мгновение мы лежали как две ложки в ящике, а потом я перекатился на него, ведь он как будто был легче меня.
И тут же понял, что он не один: второй возвышался надо мной, расставив ноги по обе стороны моего тела и сжимая в руках церемониальный нож… вот он был тяжелым и толстым. Даже болезненно тучным. Полы кожаного плаща расходились от плеч, как у Бэтмена.
Не отдышавшись, я мало что мог сделать. Постанывая, я хватал ртом воздух, насильно заставляя работать легкие, но парня с ножом это не напугало.
Бун же в противоположном углу не ударил лицом в грязь. Кто-то — девица — попытался разбить бутылку о его голову. Она, наверное, насмотрелась передач по телику и решила, что так его вырубит. А Бун только разозлился и выбил ей передние зубы, и теперь она визжала как испорченные пневматические тормоза, вертелась волчком и металась по отсеку. Буна поймал в захват сзади громила и оторвал от земли, позволив своей жертве выбросить вперед обе ноги (что в нормальной ситуации невозможно) и врезать третьему нападавшему. Я услышал, как хрустнули ребра. Но оторвавший его от земли громила даже не заметил этого, только развернул его и методично, несколько раз ударил о ржавую стену. Тип со сломанными ребрами прыгал на месте и орал без слов, кромсая воздух ножом.
Так уж вышло, что я смотрел на него, когда половину его мозгов разнесло по стене отсека. Толстяк надо мной выпрямился, и я врезал ему коленом в пах. А после меня залило фонтаном крови, когда в середину спины ему пришла пуля.
Он повалился боком на алтарь, снес его, как трактор рождественскую елку, и в воцарившейся затем тишине я услышал тоненькое «трынь-трынь-трынь», с которым покатилась по полу граната.
Я буквально взлетел на подвесной мостик, где сбил с ног Барта, так что мы оба приземлились в соседнем отсеке. Только я успел вспомнить про боль, как взрыв гранаты встряхнул перегородку словно перкуссия тяжелого рока. Следом с грохотом в нее врезались осколки, и я едва не оглох.
Над нами возник Бун: он стирал с лица кровь и тряс головой, стараясь прийти в себя. Его голова и так уже пострадала. Барт опасно размахивал револьвером.
— Забери-ка лучше ты у меня пушку, — попросил он. — Я вдрызг пьян.
— Хорошо, что это была не «Клеймор», — пробормотал Бун, — иначе не было бы задержки во времени.
— Казалось, полминуты прошло, — вырвалось у меня.
— Скорее пять секунд.
Развороченный отсек выглядел в целом так, как я и ожидал. Серебристая труба переломилась пополам. Набухая в разломе, по ней мерно стекала на дно золотистая жидкость. Незачем даже проводить анализ.
Но что делать с убитыми сатанистами? Если дойдет до суда, мы как-нибудь выкрутимся. Только вот трупы полагается хоронить, накрывать их простынями, а не бросать в отсеке баржи, который понемногу заполняется токсичными отходами.
— А впрочем, почему нет? — сказал Барт. — С их точки зрения, они умерли в церкви.
— Согласен, — решительно отозвался Бун и потрусил по навесному мостику. Потратив несколько наносекунд на раздумья, я побежал следом.
Спустились мы с дальнего борта баржи — на случай, если сатанисты привели с собой подкрепление. Едва оказавшись на берегу, я зашел на пару шагов в воду, водя перед собой лучом фонаря. Перед тем как Бун обнаружил гранаты на алтаре и на нас напали, у меня появилось подозрение.
Вонь, которую мы заметили по дороге сюда, исходила не от острова. Она поднималась от воды. Но в других местах гавани мы ее не почувствовали. Только к северу от Спектэкл-айленда, где стоял на якоре «Искатель».
Вытащив из воды с полдюжины дохлых рыб, я швырнул их на берег. Присев над ними, мы их осмотрели.
Если смрад исходил не от умирающей Бостонской гавани, если эти рыбы умерли от трансгенной бактерии, они сдохли бы в разное время. Одни бы разлагались, другие были бы свежими. Но, да простится мне очередная омерзительная мысль, все они выглядели так, хоть на стол подавай. Они сдохли в последние несколько часов.
— В гавани появилось что-то новое, — сказал я. — Что-то ужасно вонючее и невероятно ядовитое. И хуже всего несет возле «Искателя».
— Значит, там что-то происходит, — подхватил Бун.
— Но мы же не видели, как там сбрасывают отходы.
— Конечно. Много лет назад, когда гринписовцы начали снимать на камеру, как люди химкомпаний топят бочки, они сделались ох какие стыдливые и придумали другой способ. Вмонтировали в трюмах заполняемые сверху цистерны и стали спускать отходы через днище, пока корабль идет от одного порта до другого.
— Что сказал сегодня утром Плеши?
— «Сами докажите, что я прав»! — воскликнул Барт. — Это же в «Геральд» напечатали.
— Он сказал: валяйте. Проверьте гавань на бактерии, пожирающие ПХБ. Проверьте канализацию. Докажите, что я прав. Вы ничего не найдете.
— А что, если в потайные цистерны залили какое-то крайне ядовитое, концентрированное вещество, скажем, органофосфат, и сбросили сегодня вечером в гавань? Тогда самое логичное — встать на якорь возле Спектэкл-айленда, в центре заражения. И сбросить отраву в воду. Все живое в воде погибнет. Дохлая рыба никого не удивит, ведь «Геральд» уже раструбила про «Гавань смерти». Но и трансгенные бактерии тоже исчезнут.
— В точности как говорил Кельвин, — сказал Бун. — Если станет совсем плохо, придется долбануть по гавани ядерной бомбой.
