Миниатюрная молния, пурпурно-белая нить электрического разряда проскочила между двумя внутренними клыками. Она издавала тревожное, хрусткое жужжание, которое, казалось, проникало прямо в голову. Искра металась и трепетала, как растянутая бельевая веревка под ноябрьским ветром.
Она проверяла устройство каждый день, потому что была дочерью Уильяма Э. Коззано, и потому что он был сыном Джона Коззано, и каждый в их семье еще в молодости учился не расслабляться, не строить предположений и ничего не принимать как само собой разумеющееся.
Затем створки лифта раскрылись, как занавес в кино перед дешевым фильмом ужасов, и она уставилась на залитые зеленоватым дежурным светом катакомбы с низким потолком. Свет ничего не освещал и давил на глаза. В этом могильнике доктора и медсестры хоронили свои машины, отправляясь на работу. Большая часть машин представляла собой зомби в стадии распада, возвращаемых к жизни только усилиями мобильных мастерских, курсирующих по рампам парковок денно и нощно.
Пересекая катакомбы, Мэри Кэтрин любила напоминать себе, что ее специальность давала ей определенные преимущества при самозащите: она могла поставить диагноз на расстоянии. По походке, по выражению лица она могла отличить активного психопата от здорового, заурядного грабителя.
В принципе Мэри Кэтрин была не из тех женщин, что носят оружие в сумочках. Она не очень представляла, существуют ли такие женщины в реальности, но была уверена, что сама к ним не относится. И все-таки носила. Сперва это была уступка отцу. Со дня смерти матери забота отца о ее безопасности превратилась в одержимость. Когда она переехала в свою квартиру, он явился из Тасколы с кучей инструментов и провел выходные, укрепляя засовы, устанавливая решетки на окна и вообще отрезая ее от внешнего мира. Люди, живущие на другой стороне воздушного колодца — разветвленная семья бразильских иммигрантов — все выходные толпились в своей гостиной, как будто позируя для семейного портрета, и с изумлением наблюдали за губернатором Иллинойса, свесившимся из окна шестого этажа и высверливающим отверстия в кирпичной стене с помощью массивного перфоратора, который он занял у одного из своих кузенов-фермеров.
На следующий день рождения папа преподнес ей маленькую, аккуратно упакованную коробку. Мэри Кэтрин была смущена и зарделась от благодарности, подумав, что это ожерелье — и скорее всего, учитывая вкусы отца, слишком эффектное, чтобы его можно было носить на людях. Открыв коробку, она обнаружила в ней шокер — самое подходящее оружие для невролога.
Папа не признавал никаких ограничений. Он не видел ничего особенного в предположении, что в один прекрасный день может стать президентом Соединенных Штатов. И считал, что Мэри Кэтрин относится к жизни так же. Он всегда говорил ей, что она может жить, как хочет, и хотя она верила ему во всем, эти слова восприняла с долей скептицизма. Когда же к нему пришло осознание того факта, что она, будучи женщиной, подвергается опасностям, совершенно неизвестным ему самому, и что эти опасности ограничивают ее жизненные возможности, то крепко озадачился. Он долго отказывался принять эту истину, а приняв, сразу начал изыскивать способы освободить ее от ограничений, накладываемых обществом на женщин вообще. Потому что, будь я проклят, восклицал он, это же просто нечестно. И для него это была достаточная причина, чтобы начать действовать.
Она была на полпути к своему автомобилю, когда пейджер завибрировал, напугав ее до полусмерти. Она бодрствовала или почти бодрствовала уже тридцать шесть часов, и сейчас функционировала на последних прогоркших запасах кофеина и адреналина. Один рефлекс приказывал нашарить пейджер и нажать кнопку, которая заставит его заткнуться. Другой рефлекс требовал нажать кнопку на шокере и разрядить его в солнечное сплетение любого негодяя, которому повезет оказаться поблизости. Рефлексы слегка спутались, две черные коробочки слились в ее уме — пейджер и шокер — и шокер победил; пейджер заткнулся.
(а) Не время стоять на месте, обмозговывая проблему и (б) она уже тридцать минут как сдала смену. Должно быть, ошибка оператора — вызвал не того врача. Рано или поздно они там разберутся, как обычно. Прямо сейчас доктору Коззано нужно добраться до дома и выспаться.
Когда она вошла в квартиру, автоответчик записывал сообщение от мужчины, чей голос она не смогла узнать. Она поймала только хвост сообщения, проходя через дверь: «… состояние стабильное и он сейчас под личным контролем доктора Сайпса, очень хорошего невролога. Спасибо. Пока».
Она узнала имя: Сайпс. Тот был сотрудником факультета Центрального Иллинойского Медицинского Колледжа и появлялся на всех конференциях. Звонили, видимо, из штата, где у коллег возникли какие-то вопросы. Но, судя по голосу, вопросы не были срочными; она перезвонит попозже. Она перевела автоответчик в беззвучный режим, заперлась на все замки и засовы, установленные отцом, покормила кота и отправилась в ванную.
В ванной было зеркало. Мэри Кэтрин не смотрела в зеркало что-то около полутора суток. Она решила воспользоваться возможностью проверить, сможет ли себя узнать.
Ее отец был губернатором Иллинойса, и это значило, что ее лицо с определенной регулярностью появлялось в газетах и на телевидении. Ей следовало выглядеть респектабельно, но со вкусом. Кроме того, она была врачом, а следовательно, должна была иметь вид умный и профессиональный. Она проходила ординатуру, поэтому у нее не было денег и времени, которое можно потратить на беспокойство о внешности. И она происходила из маленького городка в Иллинойсе, куда возвращалась каждые две недели, чтобы ее старые подружки-герлскауты не заподозрили ее в высокомерии.
Как только ты покидаешь пределы Чикаго, ты попадаешь на Территорию Длинных Волос. Мэри Кэтрин была единственной девушкой в колледже, избежавшей этого синдрома. У нее были чрезвычайно густые, толстые, роскошные итальянские волосы, волнистые от природы, которые во влажную погоду сворачивались в кудряшки. Она предпочла бы обрить голову на весь период ординатуры. Папа чувствовал себя несчастным, если ее волосы не достигали талии. В качестве компромисса она остригла их чуть выше плеч.
Она приняла душ и забралась в постель с мокрой головой. Принесли почту — открытки и записки от друзей и родственников в других частях страны, и она просмотрела их при свете ночника. Глаза сползали со строчек, а смысл едва касался сознания. Она тратила время впустую. Она потянулась отключить звонок телефона, но обнаружила, что он уже отключен. Должно быть, она выключила его в прошлый раз, пытаясь немного поспать. На часах было 9:15 вечера. Она поставила три своих будильника на пять утра. Она бросила пейджер и шокер на прикроватный столик. Пейджер не реагировал на кнопку ТЕСТ. Должно быть, шокер поджарил его микрочипы.
Когда она проснулась, будильники показывали 9:45 и кто-то ритмично бил в дверь тяжелым предметом. Мгновение она думала, что проспала, и что сейчас 9:45 утра, но потом заметила, что за окнами темно, а волосы еще не высохли.
Звук был такой, как будто кто-то пытается проломить дверь кузнечным молотом. Она натянула джинсы и фуфайку ИЛЛИНИ [413], подошла к двери и посмотрела в глазок.
За дверью стоял коп. Широкоугольная оптика глазка сильно увеличивала его тело и уменьшала голову, придавая ему еще более полицейский вид. В руке он сжимал L-образную дубинку, рукояткой которой терпеливо лупил в дверь. За спиной копа стоял мужчина в плаще, засунув руки в карманы. Он был пониже копа, так что глазок увеличивал голову, а не тело. Это был Мел Мейер.
— Окей! — крикнула она. — Я проснулась! — Голос у нее был веселый и выражал готовность к любым неожиданностям, хотя никакого веселья она не чувствовала. Женщины прерий не склочничают, не зудят, не ноют.
Затем она подумала: а почему тут Мел?
У отца адвокатов было не меньше, чем гаечных ключей у механика. Он владел большим предприятием, состоянием, несколькими благотворительными организациями и штатом Иллинойс, и все эти владения шли в комплекте с адвокатами. Те всегда кружили поблизости. Они постоянно звонили отцу, водили его на обеды, являлись к нему домой с бумагами на подпись. Иногда она не могла отличить его друзей и деловых компаньонов от его служащих. Для Мэри Кэтрин адвокаты всегда были привычными объектами окружающего мира — как воздух, таксисты, плохие мальчишки и уборщики.
